БОЙУОТ (Предание)

ПРОЗА

 Реас КУЛАКОВСКИЙ

 

Жил некогда в Амгинских землях человек по имени Тёнкё, славившийся большим  богатством. Возглавлял он род Лаамы, имел пять жён и был известен тем, что трижды совершил обряд кый (кый – якутский обряд отпускания на волю лошадей или коров, который совершался только богачами при достижении определенного количества домашнего скота. – Прим. пер.). По соседству с ним тихо-мирно обитали люди не столь состоятельного рода Сыыкыра, чьи тучные пастбища с прекрасным травостоем издавна не давали покоя богачу Тёнкё. К старости лет он всеръёз задумался о том, как присоеденить эти земли к своим.

Длинными тёмными ночами в его голове вертелись разные мысли и планы, вплоть до идеи пойти на соседей и попросту вырезать их. Но опасаясь строгости законов, установленных русскими, был вынужден отказаться от этой затеи. “Погоди-ка! – осенило его однажды. – Ведь у главы соседнего рода старика Таака есть единственная дочь. А что, если моего младшенького сына Кэлтэгэя женить на ней?! Она, поди, уже подросла. Ну и что с того, что мой отпрыск лицом и статью не вышел, и вообще физически ущербный? Женился бы, сидел спокойно на одном месте как законный муж, распоряжаясь и переливая из пустого в порожнее…

Неужели её мать и отец откажут мне, если я сам приду к ним в качестве свата! У девушки даже спрашивать не станем, будет достаточно согласия родителей.

Вот только как туда поеду с сыном? На коне сидеть он не может… Может, специальное седло заказать, чтобы расположить его поперёк… Найду смирную лошадь, пристроим как-нибудь парня, так и доедем. А потом, как только породнимся, я постепенно приберу Сыыкыра с его землями к своим рукам…”

В разгар сенокоса к старику Таака явился богач Тёнкё со своим младшим сыном. Глава соседнего рода принял дорогих гостей со всеми полагающимися почестями. За вечерней трапезой Тёнкё многозначительно прокашлялся и, понизив голос, заговорил о цели визита:

– Ну, Таака, приятель мой старинный, полагаю, что за нами длинный путь, а впереди уже маячит последний поворот. Мы эту жизнь, которая коротка, как расстояние брошенного сучка, будучи главами своих родов прожили ровно и гладко, будто рога молодой тёлки. В дела друг друга не вмешивались, дорогу не перебегали. Приехал я к тебе, чтобы закрепить на старости лет наши мирные отношения. Кэлтэгэю, младшему сыну моему, пришла пора жениться, дочери твоей – Нуоралджыма, скоро тоже исполнятся нужные года. Давай, соединим наших детей, породнимся и обустроим их счастливую жизнь. С таким предложением, с такой надеждой явился я к тебе. Приятель мой старинный, что думаешь об этом, что скажешь в ответ?

Услышав это, домочадцы аж затряслись от радости.

– Премного благодарны, что ты почтил нас своим визитом, что посчитал нас равными для разговора людьми! Что мы можем сказать в ответ? Мы не отвергаем твоего сына, и если вам по душе наша дочь, тогда мы говорим – да, – ответствовал Таака. – Нуоралджыма, доченька, подойди-ка сюда!

Но девушки в доме не оказалось. Нет её и во дворе.

Начинаются поиски. Люди, посланные стариком, обшарили всё кругом, но его дочери нигде нет. Хозяева оказались в неудобном положении, они тайком отправили людей во все ближайшие аласы и жилища, но результат всё тот же – Нуоралджымы нигде нет.

Девушки нет… Таака со старухой готовы сквозь землю провалиться от стыда. Поиски продолжились и длились всю ночь, но вновь безрезультатно. Теперь мать с отцом начали беспокиться за её жизнь.

Утром, наскоро позавтракав в неловкой тишине, Тёнкё собрался в обратный путь:

– Ну, друг мой, я поспешу – в разгар сенокоса рассиживаться некогда. Если вы согласны и мы договорились, то приеду после завершения летних работ.

– Мы, конечно, согласны! Согласны…

– Ну, хорошо. Значит, детей, как и договорились, женим. Родительское слово должно выполняться!

– Конечно! Наша дочь обычно слушается нас, – ответили домочадцы на прощание.

Тёнкё с сыном скрылись из виду. Чуть погодя в дом как ни в чём не бывало вошла Нуоралджыма.

– Оо, доченька, где ты была? – удивился старик Таака.

– А я в матушкин короб, где она хранит всякие заветные вещи, забралась и уснула оказывается.

– И чего ты полезла туда? Мы тебя обыскались. У нас замечательная новость: старик Тёнкё приезжал сватать к тебе своего младшего сына. Благодаря тому, что у нас есть ты, мы породнимся с богатым человеком! – сказал обрадованный отец.

Как и было оговорено, осенью, после завершения всех работ, к старику Таака во второй раз приехали Тёнкё с сыном. Пока гости спешились, входили в дом, располагались, Нуоралджыма была рядом, но когда все расселись за стол, она вновь исчезла.

Помня о прошлой выходке дочери, старики тут же незаметно дают поручение отыскать её. Сунулись сразу в кладовую, стоящую во дворе и заглянули в большой короб матери-старухи с заветными вещами, но там никого не оказалось… Девушка опять исчезла.

Тёнкё с сыном прождали три дня и три ночи. Нуоралджыма так и не нашлась. Утром четвёртого дня Тёнкё не выдержал:

– Ну, друг мой ситный, вволю ты поиздевался надо мной! Что хочешь, то и вытворяешь! А я, старый дурак, поверил тебе, трое суток просидел, глядя на твой неласковый очаг. Одурачил ты меня!

– Нет! Это не так! Я же сам оказался в неудобном положении…

– Конечно, сам! – гневно ответил Тёнкё. – Что за отец такой, слова которого родная дочь не слушается?! Ты это специально представление нам устроил – сам заранее припрятал её и сделал вид, что занят поисками! Выставил меня на всеобщее посмешище! Смейся… Смейся изо всех сил! Посмотрим, кто будет смеяться последним! – и Тёнкё хлестнул плетью коня.

Испуганные гневом Тёнкё, Таака со старухой остались стоять, дрожа от страха.

 

*   *   *

 

Примерно в десяти километрах от жилища старика Таака, у подножия отдельно стоящего большого хребта, вольготно расплескалось необъятное озеро, в чьи незамутнённые глубокие воды ласково смотрится вечное небо. На его берегу, в небольшом как наковальня для косы балагане, живёт рыбак Джардах, тут же стоит его летний шалаш, обшитый корой громадных лиственниц.

Именно в шалаше старика Джардаха из ближайших сайылыков (сайылык – летний тип жилья, а также отдельный тип поселения, куда якуты перебирались из зимних балаганов. Обычно переезд в сайылыки происходил с началом календарного якутского лета, которое совпадало с Николиным днем – 22 мая. – Прим. пер.) собирались юноши и девушки, чтобы вволю предаться разным забавам и играм. Так было и в тот момент, когда Тёнкё приезжал со своим сыном к Таака. В этих затейливых играх молодёжи на ловкость, силу и быстроту неизменным победителем выходил Бойуот, сын старика Джардаха.

И в этот раз Бойуот десять раз подряд выиграл у соперников в “Облизывании балки” и это ему, в конце концов, надоело (“Облизывание балки” – одно из названий распространённой раньше якутской народной игры. К потолочной балке юрты или балагана подвешивались две верёвки, свисающие до земли. Игроки садились на пол и по команде должны были подняться на руках по верёвке до потолка. Победителем считался тот, кто первым добрался до потолка и трижды коснулся головой – “облизал” – балку. – Прим. пер.). Несколько парней проиграли ему подряд и в “Водопой буланого жеребца” (ещё одна якутская народная игра, где игроки вставали на четвереньки спинами друг к другу, им продевалась веревка на шеи и пропускалась через подмышки. По команде они должны были перетянуть соперника на свою сторону до определённой черты. – Прим. пер.). Так же ребята отчаялись противостоять Бойуоту и в остальных играх – сын старика Джардаха был на голову сильнее их всех.

Что касается песен и тойуков (тойук – песня-импровизация, сочиняемая на месте события по принципу тут и сейчас. Народ саха очень высоко ценил искусство тойуксутов – певцов-импровизаторов. – Прим. пер.), то тут не было равных красавице Нуоралджыма с её нежными, берящими за душу мелодиями, исполняемыми сильным грудным голосом. Девушка прекрасно воспроизводила голоса различных птиц, слушателей удивляло и восхищало то, как она изображает переливчатое пение жаворонка жарким летом или передаёт волнующую душу перекличку диких лебедей, звучащих откуда-то из поднебесья, а её искренняя “Песня при луне” никого не оставляла равнодушным, она трогала всех до слёз.

Время за играми летело незаметно, когда собравшиеся затеяли очередную, к балагану Джардаха на светло-серой лошади подъехал Таака и даже не спешиваясь громко и требовательно постучал по навесу над входной дверью. Почти тотчас же из жилища показалась фигура Джардаха, он, как и полагается при встрече уважаемого человека, накинул на себя более-менее приличное пальтишко из тщательно выделанной телячьей кожи.

– С чем пожаловал, мой господин? – приветствовал он главу рода, хватая коня за поводья.

– Дочку мою, Нуоралджыму, видел?

– Нуоралджыму? Как не видел? Видел, конечно! Вон она там вместе с детишками играет…

– Оо, если бы я знал, что она здесь! – воскликнул в сердцах Таака и, спешившись с лошади, прошёл внутрь летнего шалаша старика Джардаха. Он крепко схватил Нуоралджыма за предплечье и насильно вытащил её во двор. Казалось, ещё мгновение и он ударит непослушную дочь, из-за которой натерпелся стыда и страха.

– Отец, что с тобой? – ласково улыбнулась, засмеявшись Нуоралджыма. – Неужели ты думаешь, что сын Тёнкё такой уж хороший человек, и он мне пара? Я видеть его не могу! Он мне противен! Как я могу с таким человеком прожить жизнь, которая даётся только раз? Разве не лучше было схорониться мне таким образом, чем ответить этим людям грубым отказом и навлечь их гнев? Отец, чего ты добъёшься, если ударишь меня сейчас? Разве вернёшь своего “зятя”? Руку попусту отобьёшь, да и сам бить устанешь…

Жена Тааки рожала четырнадцать раз, но в живых Всевышний оставил им лишь единственную ненаглядную дочку, которую они нарекли Нуоралджымой. Он ни разу не повысил на неё голоса, ни один лепесток, ни одна хворостинка не коснулись её нежной кожи. И в этот раз старик не посмел поднять руку на своё ненаглядное сокровище. Дочь с детства приучила отца к тому, что она всегда говорит, что думает и в этот раз он не придал большого значения её мудрым словам, хотя, в глубине души, мысленно согласился с нею.

После этого случая Таака со старухой ещё долго беспокоились, что злопамятный Тёнкё им покоя не даст и обязательно придумает какую-то пакость. Но, к их удивлению, глава соседнего рода старик Тёнкё словно в воду канул.

 

*   *   *

 

Благополучно перезимовав, люди и скот рода Сыыкыра готовились ступить на зелёную травку нового года. Однажды, когда копыта лошадей уже начали оставлять глубокие вмятины у основания сэргэ – коновязи, откуда-то с южной стороны прискакал всадник на взмыленной лошади. Он с ходу набросил поводья на верхушку сэргэ и стремглав прошёл в жилище старика Таака:

– Я посланник уважаемого главы нашего рода Лаамы господина Тёнкё. Он передаёт тебе, что хотел сначала идти сечью на твой род, но потом, поразмыслив о тяжких последствиях, отказался от  кровопролития. Но зато Тёнкё предлагает летом устроить совместный Ысыах (Ысыах – традиционный праздник народа саха в честь божеств Айыы и возрождения природы, сопровождаемый обрядом молений, обильным угощением и кумысопитием, танцами, народными играми, конными скачками, соревнованиями сильных и ловких. – Прим. пер.) и провести состязания между двумя нашими кланами. Соревноваться будем в борьбе, кылыы (кылыы – прыжки в длину на одной ноге на 10-12 меток. – Прим. пер.) и конных скачках. Если одна из сторон выигрывает в состязании боотуров, но проиграет в конных скачках, то засчитывается ничья. Скачки пройдут в местности Тарагана – всадники должны трижды обойти два больших кургана по окраине этого алааса (алаас – типичный для центральной равнинной Якутии ландшафт, представляющий собой чистое поле овальной или круглой формы с пологими склонами и диаметром до нескольких километров и, как правило, с озерцом посередине. – Прим. пер.).

Ещё Тёнкё велел передать тебе, что большой Ысыах между родами он организует неспроста – состязания на празднике определят дальнейшие судьбы его младшенького сына Кэлтэгэя и твоей единственной дочери Нуоралджыма. Проигравший род должен будет отдать победителю тридцать голов рогатого и длинногривого скота. Кроме того, дитя проигравшего обязан в течение месяца жить на привязи в собачьей конуре и питаться собачьей едой. Если вы не примете эти мирные условия старика Тёнкё, то вы сильно пожалеете.

С этим словами посланник выскочил из жилья, сел на коня и был таков.

Ошеломленные этим нежданным и не сулящим для них ничем хорошим известием старик Таака со старухой впали в унынние. Первым очнулся старик:

– Так я и предполагал… Разве мог он простить нам такое оскорбление… Вот и пришёл конец нашей благополучной жизни…

Старуха вторит ему:

– Ой, не говори! Невиданная доселе погибель, непридуманная даже негодяями смерть нагрянула к нам. Если Тёнкё заберёт тридцать голов рогатого и длинногривого скота, то он нас разорит вконец, пустит голыми по миру. А что будет с доченькой!.. – мать-старуха не договорила, склонила голову и начала громко всхлипывать.

Таака тоже закручинился:

– С родом Тёнкё состязаться бесполезно. Разве найдётся у нас боотур, способный опрокинуть на землю его непревзойдённого силача Хачыкаат? Кто из наших способен обойти Чыкылла, который буквально парит над землёй, играючи перепрыгиывая осёдланных лошадей? А Мэндэ Турагас? Какой наш длинногривый может опередить этого непобедимого скакуна?

Не успел он докончить свою печальную мысль, что и состязаться бесполезно, и просто так отсидеться не получится, как в невесёлые разговоры родителей вклинилась Нуоралджыма:

– Ну что вы, дорогие мои матушка и батюшка, так закручинились! Прежде смерти умереть собрались! А я вот думаю, что не такую уж плохую затею удумал старик Тёнкё. Он же говорит – давайте, играть и веселиться. Почему бы в таком случае нам действительно не поиграть и не повеселиться?! Кто такие его Хачыкаат и Чыкылла? Это такие же, как и все люди из живой плоти и крови, а Мэндэ Турагас, поди, тоже от земной кобылы родился. Я уверена, что вы и сами не знаете, какие в нашем наслеге есть способные люди. Да и длинногривых лошадей в нашем роду полно. Вы когда-нибудь пробовали выставить их на состязания? Нет. Сдаться Тёнкё заранее – это равносильно, что наложить на себя руки. Итак, что делать?

Давайте, в день переезда в сайылык организуем собственные игры и состязания. А до этого предупредим все близкие и дальние наслега нашего рода, чтобы они привели самых сильных и быстрых молодцов. Вот и отберём на играх своих боотуров, а дальше – при встрече с родом Тёнкё, пусть всё решит удача.

Старику со старухой слова дочери пришлись по душе.

– Ты смотри, как правильно рассуждает Нуоралджыма! Действительно, зачем сдаваться Тёнкё заранее? А если откажемся, то и вовсе беда выйдет. Как ты сказала дочка, так и будет!

Сказано – сделано. Все наслега рода Сыыкыра были заранее оповещены и на летники перебрались на день раньше, чтобы принять на завтра участие в организуемых главой рода праздничных играх и состязаниях. Их запланировано провести возле реки Амга. Вечером Нуоралджыма собрала молодёжь и отправилась на берег украшать тюсюлгэ – место для проведения ысыаха. В этот момент к ним подошёл смуглый поджарый юноша. Это был Бойуот. Он заметно возмужал, было видно, что его мускулы налились ещё большей силой, да и ростом парень стал на голову выше всех.      

Нуоралджыма чрезвычайно обрадовалась встрече с ним, она обратилась к нему с просьбой:

– Бойуот, пришло время отлететь закрепе солнца и оторваться кюсэнгэ (кюсэнгэ – металлическая пластинка в виде круга, прикрепляемая на спине шаманского костюма. Согласно якутским поверьям если во время камлания порвётся шнур от кюсэнгэ, то шаман тут же умрёт. – Прим. пер.). Из-за того, что я отказалась выйти замуж за безмозглого и безногого сына старика Тёнкё, мне наденут на шею веревку, и я должна буду в течение месяца прожить как собака в конуре. Я не переживу этого позора! Не знаю, кто из наших может противостоять Хачыкаату и Чыкылла. Вся надежда только на тебя, Бойуот! – произнесла девушка, скромно потупив глаза.

– Не знаю даже, что и сказать… Слишком уж знаменитые боотуры… – ответствовал Бойуот.

– Тогда мне конец! Чтобы не покрыть себя несмываемым позором, чтобы не нанести старикам-родителям невосполнимый ущерб, пусть уж лучше тогда лучи ласкового солнца найдут меня поутру на дне матушки Амги. Бойуот, прощай! – воскликнула Нуоралджыма и повернулась, чтобы уйти.

Но её остановил голос юноши:

– Что ты такое говоришь! Я ради тебя готов на всё! Не пожалею себя в этих состязаниях! Конечно, мне будут противостоять знаменитые люди, великие боотуры. Но если я проиграю, значит, мы проиграем вдвоём – умирать так вместе! Если тебя соберутся покрыть несмываемым позором, то мне лучше умереть вместе с тобою. Без тебя мне ничто не мило!

Услышав эти слова, Нуоралджыма воспрянула духом, словно очнулась от кошмарного сна.

На завтра, как и было запланировано, состоялись игры и соревнования. Бойуот, сын старика Джардаха, имевшего одну-единственную корову и всю жизнь промышлявшего рыбой, поборол всех боотуров своего рода. И в прыжках кылыы он также не дал никому усомниться в своём превосходстве.

В скачках также выявился абсолютный победитель – молодой жеребец, который и на короткой и на длинной дистанции бежал одинаково резво. Таким образом, род Сыыкыра на скачках будет представлять именно этот жеребец. В борьбе и прыжках кылыы выступит Бойуот. Глава рода старик Таака поселил его у себя дома и начал усиленно откармливать к предстоящим ответственным состязаниям.

 

 

*   *   *

 

Неминуемо настал день заранее оговорённого срока – время Ысыаха, проводимого раз в году в пору благословенного белого изобилия.

На небольших возвышениях, расположенных в южной и северной стороне алааса Тарагана, чей диаметр составляет чуть меньше половины кёс (кёс – якутская мера длины, равная в среднем 10 км. – Прим. пер.), красовались по три большие урасы, покрытые специально продымлённой ровдугой. Вокруг них суетилось множество людей.

Род Лаамы расположился на южной стороне алааса, Сыыкыра – на северной.

Как и принято в первый день ысыаха, было забито немало скота для разнообразного и богатого угощения, выпито немереное количество кумыса, осуохай якутский национальный круговой танец, игры и забавы длились всю ночь.

Второй день начался с состязаний в прыжках кылыы.

Ровная и сухая возвышенность в середине алааса с западной и южной стороны щедро украшена чэчир – свежесрезанными молодыми берёзками с нежной зелёной листвой. И опять южную сторону поляны заняли люди рода Лаамы, а северную – род Сыыкыра. Между ними оставлено пространство для соревнующихся, на земле уже расставлены 12 меток из кусков бересты для прыжков. Из каждого рода, чтобы не было споров, выбрано по два представителя с шестами, которые будут обозначать место начало прыжка и приземления. Ещё один человек следит за правильностью расположения берестяных меток.

Знаменитый прыгун Чыкылла, представляющий род Лаамы и одетый лишь в одни тонкие штаны из тщательно выделанной телячьей шкуры, прохаживался вдоль берестяных меток. Люди Лаамы, глядя на него, гордо переговаривались:

– Оо, быстроногий наш Чыкылла! Один вид чего стоит… Кому только могло придти в голову тягаться с ним?

При этих словах они закатывались от смеха. А на северной стороне – на стороне рода Сыыкыра, стояла такая тишина, что можно было услышать, как пролетает комар.

В это время на поляне для прыжков появился Бойуот. При его виде людей рода Лаамы сотряс новый взрыв хохота. “Так это, оказывается, сын старика Джардаха! Оо, бедненький, какой он неотёсанный, кряжистый! И это он собирается состязаться с нашим Чыкылла в прыжках?! Хотя для борьбы во дворе он бы сгодился!”, – острили люди Лаамы, продолжая смеяться от души.

Люди рода Сыыкыра вгляделись в Бойуота. Действительно, выглядит он чертовски неказисто: будто вырос человек прямо из земли – весь какой-то неопрятно чёрный, нескладно высок и кривовато сутулится. Не то что быстроногий Чыкылла с его великолепной статью и походкой, который идёт, будто сейчас воспарит над травой. И они в душе согласны с людьми рода Лаамы, не знают, куда глаза девать от стыда – готовы сквозь землю провалиться, но земля тверда, улетели бы в небеса, но она высока.

Быстроногий Чыкылла зашёл на первую попытку. Разбежался, быстро-быстро перебирая ногами, и пошёл прыгать по-над поляной прибавляя с каждым разом и приземлился гораздо дальше отмерянных 12 берестяных меток. Болельщики Чыкылла, сопровождавшие каждый прыжок возгласами “ок! ок! ок!”, разом восхищённо загалдели. Они начали говорить, что у их быстроногого сородича лишь крыльев нет за спиной, что ещё не родился тот удалец, кто мог бы перепрыгнуть его. Договорились до того, что Бойуоту, мол, после такого прыжка, показанного Чыкылла, лучше и вовсе отказаться от своих попыток. На людей рода Сыыкыра было жалко смотреть. Они, поражённые увиденным, сидели понурые, потупив глаза. Заметив Бойуота, готовящегося к первой попытке, некоторые из его рода начали ругаться, мол, куда ты, эдакий, полез состязаться с таким великим чемпионом. У других до этого вроде бы ещё теплилась какая-то крохотная надежда, но они быстро погасили её – как будто в кромешной морозной мгле на мгновение вспыхнула и погасла в печке последняя искорка. Все вмиг подтянулись и сделали печально-серьёзные лица.

Тем временем Бойуот, так же быстро перебирая ногами и ступая твёрдо-твёрдо, разбежался и пошёл прыгать. Он хоть и был похож на неуклюже брошенное кем-то по недоразумению на зелёную лужайку полено, оказался не лыком шит и приземлился на полшага дальше чем Чыкылла.

Вторая попытка Чыкылла не задалась – во время очередного отталкивания в середине дистанции его нога чуть подсела и он кое-как допрыгнул до конца. Бойуот в этот раз обошёл его на два шага. Люди Сыыкыра возрадовались, а Лаамы тут же подняли невообразимый крик, мол, ваш сделал лишний прыжок. Первые попытались было поспорить с ними, но те даже слушать их не стали. И тут раздосадованный Бойуот повторил попытку и опередил соперника уже на целую длину лощадиного поводка.

И в третьей попытке Чыкылла его нога дважды подсела и он, пытаясь сохранить равновесие, кое-как допрыгнул до последней берестяной метки за счёт лишнего прыжка, наступил на неё и, поскользнувшись, растянулся на траве, как брошенная на берег рыба. Тут же вскочил и, перемахнув сидящих зрителей, скрылся в ближайшем лесу.

Но и тут люди Лаамы не успокоились: “Допрыгнул до метки! Попытка засчитывается!” Сыыкыра им в ответ: “Лишний прыжок сделал!” Опять поднялся невообразимый галдёж. Но и в этот раз Бойуот махнул рукой на спорящих, и сделал свою попытку, где опередил Чыкылла на две ступни. Только после этого люди рода Лаамы стихли.

У взволнованной от радости Нуоралджыма на щёчках заиграл румянец, на чистом высоком лбу выступили прозрачные капельки пота. Она через всё тюсюлгэ прошла к Бойуоту и низко поклонилась ему в пояс:

– Слава победителю! Уруй! Первое состязание за нами!

С этими слвами она вручила Бойуоту чороон – якутский деревянный резной кубок с густым аппетитным кумысом с плавающими кусочками жирного творога.

После этого все перешли на место борцовского поединка, которым была выбрана другая ровная и сухая возвышенность с небольшим травостоем, и так же щедро украшенная чэчир. По традиции род Лаамы занял южный полукруг импровизированного борцовского помоста, Сыыкыра – северный.

Как только зрители расселись по местам, со стороны Лаамы показался глава рода Тёнкё, который лично вывел на поляну облачённого в рысью доху прославленного борца Хачыкаат и перечислил имена не менее знаменитых боотуров, в схватках с которыми он одержал многочисленные победы. “Обрети счастье, которую не выдержит жеребец в расцвете сил, укрепи славу, которую выдержит осёдланный конь!”, – с этими словами он преподнёс ему чорон с кумысом. Хачыкаат в ответ поклонился, схватил протянутый кубок и сделал несколько больших глотков.

Действительно, глядя на Хачыкаата, понимаешь, что силу его славят не зря. Он был похож на мощного быка пороза, вставшего на задние ноги. При каждом движении видно, как под его кожей перекатываются чёрные железные мускулы, готовые вот-вот выскочить наружу. Шеи как таковой не наблюдается вообще, ощущение, будто голова сразу переходит в широкую ровную спину, которая блестит выпуклой поверхостью, а ноги прославленного борца похожи на два толстых обрубка бревна, приставленных друг к другу. Его тело, обильно смазанное маслом, тускло-матово блестит в лучах солнца и он похож на железного человека.

Глядя на эту мощь, люди рода Лаамы опять восхищённо зацокали, вновь раздались смешки в адрес его соперника.

Глава рода Сыыкыра старик Таака также вывел на поляну своего борца укрытого рысьей дохой – Бойуота. Он напутствовал его: “Ну-ка, дружище! Пусть получится подкараулить удачу, пусть счастье непреходящее будет с тобой! Не споткнись на неровной земле, не согнись в ухабах и ямах! Уруй!”, и тоже преподнёс юноше кубок с кумысом.

Борцы, похожие на двух свирепых неукротимых быков, расставив руки и внимательно глядя исподлобья, сначала долго кружили друг вокруг друга. Первым не выдержал Хачыкаат. То ли дало о себе знать, что к своим пятидесяти годам он ещё никогда и никому не проигрывал, то ли недооценил молодого соперника, которому едва исполнилось девятнадцать лет, но он схватил Бойуота за предплечье. Хруст сжимаемых могучих пальцев был подобен стуку рогов бодающихся быков. Затем он откинул руки Бойуота и, сделав обманное движение, что делает шаг назад, вдруг резко подался вперёд и попытался мощными ладонями врезать в шею соперника. Но Бойуот успел пригнуться и соперник промазал.

Крайне раздосадованный промашкой, Хачыкаат тут же бросился на Бойуота, чтобы схватить его в охапку. Но юноша тоже исхитрился и сделал вид, что хочет прилипнуть к сопернику и в тот же миг ловко прошёл подмышкой соперника и что есть мочи двинул левой ногой по его лодыжке. Хачыкаат, не ожидавший этого, попытался сохранить равновесие, сделал несколько неуклюжих шагов вперёд и только начал было выпрямляться, как Бойуот догнал его и несильно приложился к подколенному суставу и одновременно подтолкнул. И тут же Хачыкаат подобно лягушке растянулся на траве.

Все люди рода Сыыкыра вскочили и начали славить героя.

Круглое, словно полный месяц, лицо Тёнкё сначала побагравело, потом посерело и на нём начали дёргаться мышцы:

– Ты на всевозможных игрищах побеждал кого только мог! До сих пор ни один двуногий не мог побороть тебя, а сегодня ты опозорил меня, проиграв сыну нищего старика Джардаха. О, горе! За что мне это?! Лучше бы руки твои отсохли, связки на ногах разорвались! Ты – убогий батрак, червь земляной, достойный питаться лишь одной заквашенной гнилой рыбой, растоптал моё славное имя на старости лет!

От досады он что есть силы начал стегать Хачыкаата тальниковым хлыстом. Ругая его самыми последним словами, Тёнкё хлестал несчастного, пока не устал.

Чувствующая себя на седьмом небе от счастья Нуоралджыма подошла к Бойуоту:

– Настал наш счастливый день! Слава наша возросла! Уруй!!! Айхал!!! – она вновь преподнесла юноше резную чашу полную кумыса.

Возбуждённые люди рода Сыыкыра дружно двинулись к месту последнего состязания – конных скачек.

На северной стороне алааса Тарагана уже торчали воткнутые в землю ошкуренные жердины, обозначающие место старта и финиша.

Люди Лаамы уже вывели Мэндэ Турагас и он теперь красовался перед зрителями. Это оказалась черногривая гнедая, с тонким как прутик длинным хвостом, с вострыми ушами, торчащими над вытянутой сухой головой с большими живыми глазами. Занервничавшая от толпы людей, подступивших к ней, чтобы поглазеть на неё, гнедая подняла голову и, тесня широкой грудью своего поводыря, стала беспокойно переступать своими точёными ножками. На это было любо-дорого смотреть – воистину сын Джёсёгёя! (Джёсёгёй тойон – в якутской мифологии божество, покровитель лошадей и рогатого скота. – Прим. пер.).

Сгрудившиеся люди не скрывали своего восхищения: “Оо, какая стать! А ножки-то, ножки-то какие точёные! Ты на мышцы посмотри… Голова… Ноздри… А бёдра какие!”.

Пока народ обсуждал гнедую, подошёл Тёнкё и приказал отвести коня в сторону, чтобы его не сглазили.

Тем временем, к месту старта люди рода Сыыкыра подвели своего скакуна. Это был молодой жеребец трёх-четырёх лет белой масти. Внешнее сравнение с Мэндэ Турагас он, конечно, проигрывал вчистую. У него были короткие щиколотки, но при этом длинная и ровная, как у щуки, спина, широченные груди и толстоватая поясница.

Теперь все подошли к нему.

Раздувая широкие ноздри, жеребец рассматривал поверх столпившихся людей Мэндэ Турагас, фыркал и мотал головой из сторону в сторону.

Народ по обыкновению начал обсуждать белого жеребца. Некоторые похвалили, другие указали на излишне кругловатые формы: “Фу, как будто шаманского волка откормили. А ноги-то какие толстые и короткие! И как эта уродина собирается тягаться с Мэндэ Турагас! Однозначно отстанет посередине дистанции”.

Наконец, люди заняли свои места. Белый жеребец всё фыркал и беспокоился, в то время, как Мэндэ Турагас в ожидании команды уже стоял низко опустив голову рядом с хозяином.

Только начали было подводить всё ещё не успокаивающегося жеребца к стартовой отметке, как прозвучала команда: «Чэ!». И тут же Мэндэ Турагас, прижав уши и раскинув чёлку по лбу, закинув чёрную гриву на одну сторону и вытянув стрункой тонкий длинный хвост, рванулся с места, будто пущенная стрела. Вслед за ним пустился жеребец.

Мэндэ Турагас и белый жеребец, всё время отстающий ровно на три длины лощадиного поводка, дважды обогнули алаас Тарагана. В начале третьего круга белый жеребец чуть прибавил и вплотную прижался к черногривой гнедой. И с этого момента два скакуна почти целый круг неслись ноздря к ноздре. Жокеи ещё пуще хлестнули своих коней и тут Мэндэ Турагас чуть вырвался вперёд.

Финиш совсем рядом. Белый жеребец отыгрывает по крупицам отставание и теперь Мэндэ Турагас опережает его лишь на полголовы. Ещё немного и финиш! Со стороны кажется, что оба скакуна пришли одновременно, но по заранее установленным финишным жердинам выясняется, что белый жеребец опередил Мэндэ Турагас ровно на длину одного уха.

Люди рода Сыыкыра ликуют. В это время Нуоралджыма подошла к отцу и говорит ему:

– Как поступим, отец? Мне кажется, что Тёнкё должен сдержать своё слово.

– Ты что! Если уведём его сына и будем держать на привязи и кормить собачьей едой, то он тотчас проследует вслед за нами и ещё не известно, что тогда может натворить. Забудь про это! Бог с ним! У него ещё не скоро пройдёт злость от того, что лишился столько голов скота. Может всё это и аукнется нам ещё, – сказал Таака как отрезал.

Счастливые люди рода Сыыкыра, которым в качестве победителей досталось тридцать голов рогатого и длинногривого скота, забили сколько хотели и устроили пир на весь мир. В этот день, как говорят якуты, у них была жизнь Омолоона, ысыах Джэргэстэя (Омоллоон – прародитель распространённого в Якутии рода, Джэргэстэй – герой преданий. – Прим. пер.).

Лето пролетело под знаком славной победы на Ысыахе, пришло время перебираться в зимние балаганы.

 

*   *   *

 

Вскоре после того, как Сыыкыра переехали на зимние балаганы, ребёнок одной семьи из их рода внезапно и сильно заболел. По слухам, приступ острой боли схватил его неожиданно, когда он играл во дворе и тотчас мальчуган лишился способности двигаться. Отчаявшиеся родители в ту же ночь обратились к известному шаману Албакыын из рода Лаамы. Это был очень знаменитый шаман, такой знаменитый, что, говорят, двуногий не смел переступить его тень. Ещё люди шептались, что он достиг такого совершенства в своём деле, что ему теперь осталось лишь оборотиться в невидимку.

Уважаемый старец двинулся в путь лишь после того, как к нему с просьбой пришёл третий ходок.

Когда шаман переступил порог балагана, то застал ребёнка на последнем издыхании. Увидев это, старик Албакыын тотчас приступил к обряду камлания.

С приближением рассвета лицо ребенка побледнело, глазницы впали и он провалился в небытие.

В это время шаман возвращался с Верхнего мира и, усевшись на краешке облака, оглядел внимательным оком раскинувшееся вокруг него безбрежное пространство: “Оо-оо-оо! Оо-оо-ро-о-о-о!.. Эчийэ-эминэ, туомуй-туомуй! (Устойчивое выражение, употребляемое в шаманских заклинаниях. – Прим. пер.). Люди! Пришла беда откуда не ждали! Или пусть вам должат обманчивые туманы, или пусть вам расскажет зыбкое летнее марево! Иль мне поведать, что узнал и выведал я?

– Поведай нам ты! – ему говорят.

– Рассказать, что увидел я?

– Расскажи! Обязательно расскажи!

– Пусть будет так! Значит, это веление Одун хаана, указание Тыйыс хаана! (Одун хаан и Тыйыс хаан, другое его название Джылга Хаан Тойон – в якутской мифологии божества, определяющие судьбы людей. – Прим. пер.). Если что-то я совру, то пусть стану заикой и отсохнет мой язык, а очи мои выест червь земной и поселится в пустых глазницах!

Оказывается, сын небесного Чёрного жеребца положил глаз на Нуоралджыма. Он заворожил её огненным взглядом и уже давно сделал своей женой. Минувшим летом на Ысыахе к роду Сыыкыра присоединилось невидимое дыхание сына небесного Чёрного жеребца и поэтому вы выиграли состязания!..

– Ну, конечно, так и следовало предположить! – воскликнули собравшиеся.

– Мальчик, что лежит здесь, случайно увидел, как сын небесного Чёрного жеребца обнимает Нуоралджыма и тот, заметив это, хлестнул его своей плетью. А ещё я вижу, что ваш род, не выдержав родства со злыми духами, через три или от силы четыре года вымрет начисто – балки ваших тёплых жилищ прогниют, дворы опустеют, будто и не лаяли здесь никогда собаки, не мычали коровы и не было многочисленных гостей, и только сиротливый ветер будет гулять в дымоходах!

Когда шаман спустился с небес на землю, мальчик уже умер.

Видения Албакыына, словно чёрная заразная болезнь, моментально разнеслись по алаасам. Начались шептания, гибельная весть охватила всех и всего лишь за несколько дней радость покинула людей, праздновавших недавно победу – беда стёрла улыбку с их лиц. Больше не слышно голосов в одночасье ставшими низкими и скособоченными балаганах. Дым из печных труб, доселе весело и упруго поднимающийся прямо в небеса, поник и уже не в силах вылететь из дымохода, наполнил жилища людей рода Сыыкыра едкой сизой дымкой. Балаганы стали похожи на кладбища. Юноши и девушки, радующиеся жизни и наполняющие всё кругом задорными песнями и плясками, умолкли. Теперь они испуганно переговаривались по углам и шарахались от каждого шороха. Седовласые старики, собравшись в круг, держали совет.

– После того, как нагрянула нежданная беда, нам не отсидеться в стороне. Видения шамана Албакыына скоро станут явью. Надо бы кого-нибудь из нас, например, старика Чамаата, послать к главе нашего рода уважаемому Таака, чтобы рассказать ему всю правду. Больше скрывать нам это уже нельзя…, – подытожили разговор старейшины.

Сказано – сделано. Чамаат съездил к Тааке и поведал ему всё, что слышал и знал, и что ему велели передать. Поскольку он был известным олонхосутом – исполнителем якутского народного эпоса, то его речь отличалась особой красочностью и необузданной фантазией. Так что картина, нарисованная им главе рода, была ужасающей.

Таака долго сидел, словно пригвождённый к месту страшной вестью. Вскоре он начал бормотать под нос, словно разговаривая сам с собой: “Этого и следовало ожидать! Неспроста дочь моя отвергла сына старика Тёнкё… То-то доченька исчезала на глазах у всех словно тень в полдень и никто не мог её найти! Оказывается, что всё это были проделки сына небесного Чёрного жеребца, втайне умыкнувшего её. Неспроста Нуоралджыма отличалась от всех девушек красотой, умом и всеми талантами. Теперь понятно, как мы смогли победить на Ысыахе род Лаамы!.. Действительно, в кого мог уродиться сын бедного старика Джардаха, чтобы стать таким быстроногим и сильным!.. Эх, мне и самому без всякого шамана следовало заранее догадаться об этом. О, горе мне! Оо, девушки… в какие только вы передряги не попадаете, чего только не случается с вами! Прямо оторопь берёт!..”

– Хватит причитать, словами горю не поможешь… Надо бы мне самому к шаману съездить, поговорить, посоветоваться. Надо!.. Еду немедленно! – с этими словами Таака стремительно вскочил и схватил дорожную котомку, куда в качестве подарка положил несколько драгоценных шкур.

На его “счастье”, шаман Албакыын оказался дома. Поговорив о том, о сём, Таака осторожно спросил:

– О чём это, старик, толкуют люди кругом? До моих ушей дошло, что, мол, ты о нашем роде страшные видения видел. Растолкуй мне…

–  Дорогой мой ровесник, я и сам весь в недоумении, сижу, трясусь от страха, аж мурашки по коже. Боюсь даже представить, у меня даже язык не повернётся сказать, что будет потом. Но ты не убивайся так, может, духи не то мне показали или мне не то показалось…

– За что мне такое наказание! Лучше бы я сгинул раньше, чем испытывать эти страдания на закате жизни, которая коротка, как мышиный шаг!.. Уважаемый, стань нам нежной печенью налима, не откажи в просьбе – пощади, сбереги! Что делать нам в этот тяжёлый час? Подскажи! Как нам смилостовить судьбу? Поделись мудрым советом!

– Ну, что тут сказать, – шаман сидел низко понурив голову, но краешкем глаза внимательно наблюдал за гостем. – Не могу тебе прямо сказать, что надо сделать. Язык не поворачивается… Может и посоветовал бы, но как подумаю, аж оторопь берёт…

– Только не молчи! – Таака просит-умоляет шамана. – Подскажи, что делать, а за благодарностью дело не станет.

– Я и не думал, что-то советовать тебе, но уважу твою просьбу. Предупреждаю, что мой совет покажется тебе неприемлемым и даже страшным, – негромко проговорил шаман, внимательно следя за выражением лица старика Таака. – Хотя думаю, что вряд ли ты воспримешь его…

– Если другого выхода нет, – тотчас воскликнул взволнованный Таака, – приму любой твой совет. Нет ничего горше, чем беды и треволнения людей своего рода.

– Ну, тогда попробую дать совет… Но послушай… Может быть, я действительно не то увидел… Пока о том, что я прав, свидетельствует внезапная смерть мальчика. А ещё, если я прав, то следующей весной на Амге будет разрушительной силы ледяной затор, который принесёт вашему роду большие беды.

И как только во время половодья образуется этот затор, значит, всё, что я увидел и предсказал – это сущая правда. Ты сейчас возвращайся домой и сразу свою Кыыс Хотун – дочку-госпожу, запри в чулане, а дверь и окна заколоти и тщательно обмажь толстым слоем глины. Еду и питьё будешь давать через специальный вырез в дверном проёме. А я попробую раскинуть над балаганом ап-чарай – заговорённую верёвку, чтобы запутать следы. Тогда сын небесного Чёрного жеребца в поисках своей женщины обойдёт все три мира, но останется ни с чем.

Ну, сейчас езжай домой и как только весной образуется затор, приезжай ко мне. Мы что-нибудь придумаем. Помни одно – мой совет покажется тебе тяжёлым, почти невыполнимым, но если ты вздумаешь отступиться от него, лучше ко мне и вовсе не приезжать. Если потом, выслушав совет, дашь обратный ход, то я прокляну тебя последними словами.

– Ты что такое говоришь! Разве я могу ослушаться тебя! – воскликнул Таака и, вручив со словами благодарности принесённую пушнину, отправился домой.

 

*   *   *

 

Нуоралджыма набрала воды в два берестяных ведра с изумительной красоты искусными узорами и поставила их на галечную косу, а сама уселась на большой белый камень, похожий на подушку и, подперев ладошками щёчки, задумчиво уставилась на нежно плескающиеся волны красавицы Амги.

Почему у неё такой грустный вид? О чём её мысли и почему она сидит здесь? Может быть, она размышляет о том, как сотни и тысячи лет среди благословенных зелёных долин несёт свои кристально чистые воды Амга; или о том, скольких не окрепших духом людей закалила она, скольких река вылечила и поставила на ноги, а, может, о том, что не счесть людей, чью сгустившуюся в знойные дни кровь она разбавила и дала блаженный глоток прохлады. И ещё, быть может, она думает о том, сколько поколений людей, а также круторогого и длинногривого скота взлелеяно в этих дивных бескрайних долинах.

Или так на её настроение повлияло шёлкоое лазоревое небо, с неимоверной высоты которого улыбается и смотрит любящими глазами ласковое солнышко; или, быть может, это неизъяснимое влияние необъятного пространства вокруг неё, когда каждое живое существо успокоилось и притихло? Кто ж угадает её мысли!..

В это время с противоположного крутого берега к реке стремглав спустился человек. Он оттолкнул стоящую в густых зарослях травы лодку и на ходу вскочил на неё. Несколько десятков мощных гребков и вскоре он уже пристал прямо к галечной отмели, где сидела Нуоралджыма.

– Бойуот, чем занимаешься? – встретила она его вопросом.

– Поставил западню на хозяина тайги, да ещё на землях Мэндиги расставил силки на зайцев.

– В хороших местах промышляешь. Случайно не видел наши с тобой петли?

– Они ещё сохранились, но некоторые огонь повредил.

– Хорошо бы как некогда побродить там вместе…

– Конечно, давай! – обрадовался Бойуот.

– Нельзя, – ответила Нуоралджыма, загадочно улыбаясь. – Сейчас мы уже взрослые люди. Прошли те времена, когда мы были детьми и беззаботно гуляли, играли, ловили зайцев… Уже к первому снегу этого года я должна буду выйти замуж за безногого сына Тёнкё.

При этих словах она изучающе посмотрела на юношу. Несмотря на то, что у Бойуота смуглое как чернь лицо, было видно, как оно покраснело.

– Нуоралджыма… Не ходи за него замуж… – выдавил он с трудом, останавливаясь на каждом слове.

Девушка рассмеялась:

– Что мне тогда делать? За кого выходить? Ведь должна же я выйти замуж за кого-то? Разве не так?

– Не выходи… Ни за кого не выходи…

– Как? Разве так бывает?

Юноша молчит.

– Бойуот, на самом деле мы с тобой думаем об одном и том же. Я тебя насквозь вижу, знаю, о чём ты сейчс думаешь. Поделись своими мыслями, почему ты стесняешься меня? Разве мы не дружим с тобой с десятилетнего возраста? Разве мы не выросли с тобой, как дети одной семьи? Ну, будь мужчиной! Скажи всё, что думаешь…

Бойуот снова ничего не отвечает.

– Говори. Я хочу услышать тебя, – настойчиво повторила девушка.

– Нуоралджыма… Я… Я тебя… Я тебя люблю…

Лицо девушки зарделось.

– Бойуот, я тоже люблю только тебя. На самом деле, это мы с тобой должны создать семью.

– А разве это твоим родителям понравится? Выдать единственную дочь за сына бедняка Джардаха…

– Это правда. Но до сей поры они ни разу не противились моей воле. Что ни скажу, всегда стараются выполнять. Думаю, что и сейчас они не будут препятствовать моему желанию самой сделать свою жизнь.

– А если нет?

– Тогда… Чем выходить замуж за другого человека, я лучше утоплюсь…

– Мне тоже без тебя не жить!

– Правда?

– Конечно, правда!

– Тогда лучше уехать куда-то в верховья, чем лежать вдвоём на дне реки, – Нуоралджыма заливисто рассмеялась. – И всё!

– Давай уедем! С голоду не помрём! – разгорячился Бойуот, готовый уехать с любимой хоть в сию секунду. – Уедем! Прямо сейчас и уедем!

– Нет, Бойуот, не получится. Слишком всё это неожиданно. Ты лучше начинай уже потихоньку готовиться. Я сначала спрошу разрешения у отца. Если не получится и он не даст добро, я сбегу и сама приду к тебе. Но я надеюсь, что отец поймёт меня и примет моё слово и тогда нам не нужно будет никуда уезжать. Вот здесь и построим наш дом.

– Ну, хорошо. Я буду ждать. Нам надо решить этот вопрос пока не выпал снег, чтобы нас потом не искали по следам. Я прямо сейчас же пойду, осмотрюсь, выберу место, начну строить жильё. Через пять дней будь на этом месте. На этом же камне.

Не зная, куда ушёл отец, Нуоралджыма весело хлопочет по хозяйству. “Как только отец придёт, я сразу всё ему расскажу, спрошу разрешения. Тогда он обязательно согласится! Будет просто замечательно!”, – сияет девушка, строя свои планы.

Таака воротился домой ближе к вечернему чаю. Не один, а с двумя подручными и злой-презлой. Он с ходу прикрикнул на дочь и приказал ей ступать в чулан. Нуоралджыма прошла туда, села и гадает – что случилось? И тут двое, которые пришли с отцом, быстро-быстро, будто наперегонки, заколотили намертво досками окна и двери чулана

Старуха только было подала голос: “Это что за бесчинство ты учинил с нашей дочерью!”, как Таака тут же грубо осадил её: “Пропала твоя дочь! Пропала! Мне об этом шаман Албакыын сказал”. Привыкшая всю жизнь слушаться мужа во всём, поднимающая глаза только тогда, когда он опускал взгляд, старуха промолчала и в этот раз. Но в глубине души мелькнула мысль, что дочь права, и она тут же, словно боясь и стесняясь внезапно забрезжившей надежды, постаралсь скрыть это от мужа.

Нуоралджыма, не догадывавшаяся о том, что происходит на самом деле, всё случившееся списала на сегодняшний разговор с Бойуотом. “Это точно из-за него. Наверное, когда он стал собираться в дорогу, отец спросил его, а он взял и выложил всё как на духу. А старик Джардах уже потом встретил моего и, в свою очередь, рассказал ему. А что ещё кроме этого могло случиться? Стал бы иначе отец запирать меня в чулане! Всё верно. Значит, пока не появится новый зять, сидеть мне тут взаперти. Проклятие! Зря не послушалась Бойуота сегодня! Нужно было сразу уходить. Бойуот… Он, как и я, очень любит своего отца, доверяет всецело и поэтому, конечно, рассказал ему… Что делать-то? Посмотрю, как вы меня насильно замуж выдавать будете… Может, всё-таки попробовать переговоритьс отцом?”, – и Нуоралджыма тихонько постучалась в заколоченную дверь.

– Отец! Миленький! Что случилось? Прошу, умоляю тебя, расскажи, в чём я хоть провинилась! Хотя бы намекни, за что меня тут заперли! Отец! Миленький! – стала она причитать, просить самыми жалостливыми словами.

У отца с матерью глаза на мокром месте. Таака, сдерживая рыдания, наконец-то говорит дочери:

– Дитя моё! Говорят, что ты с чёрным человеком связалась…

– Да, отец, мы с ним договорились, – отвечает ни о чём не подозревающая Нуоралджыма, думая, что речь идёт о Бойуоте. – И никто не может запретить мне это! Мы с ним навсегда уйдём из этих краёв!

Девушка рыдает.

Услышав это, лицо Тааки посерело и он беспомощно забормотал под нос: “Значит… Значит, всё правда!”

Нуоралджыма, предполагающая, что родители так сурово обошлись с ней из-за того, что она сама решила обустроить свою судьбу, обозлилась и решила, что с этого момента она с ними разговаривать не будет.

 

*   *   *

 

Зима пролетела в одночасье. Наступила весна. Со дня на день тронется лёд. В это время старик Таака, забыв про сон и покой, внимательно следит за состоянием реки.

И вот однажды, к очередной дневной дойке коров, зимний лёд под напором стремительно прибывающей воды вспучивается, ломается на большие и малые льдины, и начинает двигаться вниз по течению. Льдины идут сплошной массой и, подойдя к узкой горловине реки возле горы Талга, где затор – большой или малый, неминуемо образуется из года в год, встали как всегда. Затор!

Таака тут же помчался к шаману. Старик Албакыын оказался дома.

– Случилось! Случилось! Как ты и говорил, уважаемый! Образовался затор! – переполошённый Таака торопливо вошёл в жилище шамана.

– Как я и говорил, этого следовало ожидать…

– Посоветуй, что нам делать теперь? Что придумал?

– Я бы, конечно, посоветовал, но ты понимаешь, что из-за твоей избалованной девчонки судьба целого рода под угрозой? Так что и цена избавления от проклятия будет соизмерима с бедой.

– Я всё понимаю, уважаемый! Даю слово, что ради спасения людей своего рода ничего не пожалею.

– Ну, тогда слушай. Нынче зимой сын небесного Чёрного жеребца в твоё жилище не заглядывал. Сейчас, по возвращению домой, вели своим людям соорудить плот. Затем найдите светлоглазую светло-пегую лошадь, будто перевязанную в семи местах красноватыми отметинами и мордой цвета сырых лёгких, и принеси её в жертву. А дочь свою ненаглядную – Кыыс Хотун, одень в богатое приданое пальто, наденьте на неё илин и кэлин кэбисэр (илин и кэлин кэбисэр – традиционные якутские женские серебряные украшения, надеваемые на грудь и спину. – Прим. пер.), крепко-накрепко привяжите её навзничь к плоту и пустите его прямо в самое сердце ледяного затора. Я сейчас тоже подойду к вам. Поднимусь к небесному Чёрному жеребцу и попробую упросить его, чтобы он забрал свою невесту.

И если всё будет так, как надо, то сын небесного Чёрного жеребца спустится с небес и заберёт с ледяного затора суженую, а потом, когда будет подниматься обратно в верхние миры, то обопрётся с силой на ледяной затор и вода прорвёт его.

– Значит… А дочь… А моя доченька? Нельзя ли сделать так, чтобы моя доченька как-нибудь спаслась? – испуганно спросил Таака.

Шаман Албакыын как будто только и ждал этого. Он вскочил в мгновение ока на ноги и схватил бубен:

– Я разве не предупреждал тебя, что избавление от проклятия дорого тебе обойдётся?! Если ты не воспринял мои сокровенные слова, разговор у нас будет другой! Другой! Не успеешь ты сдвинуться с места и сделать десять шагов, как я тебя свалю ничком своим вещим проклятием! А из глотки…

– Ты что, Албакыын?! Господь с тобой! Будь нам нежной печенью налима! Я разве сказал, что не согласен с тобой? Я просто спросил о своей дочери…, – взмолился перепуганный Таака.

– Правильно делаешь, что соглашаешся. У дочери твоей уже тень потемнела и душа давно не на месте. Её сейчас даже именем человеческим называть трудно, и посему назовём её Кыыс Хотун (букв. Девушка-Госпожа. – Прим. пер.).

– И то правда. Она и сама говорила, что навсегда покинет эти края…

– И ты ещё спрашиваешь после этого. Хорошо бы, если она без больших последствий покинула этот мир. Вот тогда ваш род воспрял бы по новой и любые напасти вам стали бы нипочём.

После этого разговора старик Таака отправился домой.

В ожидании шамана люди рода Сыыкыра сделали всё, как он велел. Когда Нуоралджыму вывели из тёмного чулана, где она провела несколько месяцев, то у неё от яркого света и обилия свежего воздуха закружилась голова и она упала. Увидев это, люди тут же начали шептаться: “Оо, бедняжка! Уже не может стоять ногами на Срединной земле, мир под солнцем ей уже не мил».

Девушку разодели в нарядные одежды, навесили украшения и привязали к плоту. Только тут до Нуоралджыма дошло, что происходит, она заголосила и лишилась чувств. Тем временем, люди подтолкнули плот к центру ледяного затора.

На берегу Амги разожгли ритуальный костёр, подвели к нему светло-пегую лошадь и, свалив её на землю, растянули ноги и вспороли брюхо, затем, пошарив руками во внутренностях, разорвали пальцами аорту. Ещё брыкающаяся до этого лошад тут же испустила дух. Ободрав шкуру вместе с головой и копытами, подвесили на толстой жердине.

И тут Албакыын начал камлать. Во время шаманской мистерии вода пошла поверх ледяного затора. Священнодействие старик закончил задолго до рассвета и обратился к собравшимся:

– Дорога распахнулась, алгыс (благословение – Прим. пер.) удался. Сын небесного Чёрного жеребца сказал, что к восходу солнца заберёт свою женщину. Значит, вода скоро прорвёт затор.

Затем шаман велел людям рода Сыыкыра, что ежели они не хотят быть вечными слугами сына небесного Чёрного жеребца, то им надо немедленно разойтись по домам и не высовываться до полного восхода солнца. Люди, словно суетливые годовалые двухтравные тёлки, тут же испуганно разбежались по домам и закрыли двери на все возможные засовы и щеколды, и ещё верёвками притянули.

Нуоралджыма очнулась во льдах. Вспомнила всё, что с ней случилось и у неё гулко-гулко забилось сердечко и опять закружилась голова. Услышав доносящиеся с берега голоса, прислушалась. Оказывается, люди говорят ей вслед прощальные слова. Так же она уловила птичий гомон и другие волшебные звуки пробуждающейся весенней природы. Она постаралась запомнить и впитать в душу всё, чтобы эти мгновения осталось с ней навсегда. Потом до неё донеслись протяжные и громкие звуки камлающего шамана, каждое слово которого больно ранило сердце, разрывая её на части.

Как бы она не хотела слушать злобные завывания шамана, но ей, привязанной к плоту, пришлось выслушать его страшные слова: “К тебе, о сын Великого господина – небесного Чёрного жеребца, в чьей груди огненный клокочет зоб величиной с ребёнка, обращаюсь я! К тебе, изначально родившемуся с защитой от буйных половодий и мора скота, и восседающему в небесной вышине, где безоглядные простираются молочно-белые облака, обращаюсь я! Кланяясь отцу жениха и отцу невесты, дополз к тебе на пузе я и отворил небесные врата, чтобы слово сказать, чтобы просьбу просить. Не откажи мне, не вороти священный лик! Прими мой подарок – светлоглазую светло-пегую лошадь.

О, небожители! Отыскал я вашу невесту, которую прятали от вас, спуститесь и заберите её! Госпожа Амга переполнила брега свои, невиданный затор грозит смести всё живое. Будьте нам солнцем ласковым и месяцем ясным! Укоротите свой гнев, усмирите ярость. Заберите вашу Девушку-Госпожу с реки, поднимите на небеса, сомните льдины, разрушьте затор!”.

Услышав слова шамана, Нуоралджыма воскликнула про себя: “Значит, меня дали на заклание, как какую-то скотину! Как такое могло случиться? Как мать с отцом согласились на это? Неужели меня так и сплавят с этими льдинами?.. И шаман замолчал… Какая страшная тишина!.. Все ушли… Кажется, что меня оставили одну… Бросили… Значит, меня подарили матушке-реке… О, я же ведь только-только выглянула на свет, как первая зелёная травка весной и вот теперь мне суждено быть раздавленными льдинами и упокоится на дне Амги. Даже могилки моей не будет на земле… Где Бойуот? Наверное, его сгубили страшной смертью ещё раньше меня. Если бы он был жив, то не допустил бы такого бесчинства, он бы обязательно спас меня. Сам погиб бы, но меня спас. Значит, сейчас его уже нет в живых…”

Пока в голове Нуоралджыма крутились эти и другие страшные мысли, откуда-то из поднебесья прилетел и, раскинув широкие крылья, рядом нею уселся чёрный ворон.

– Оо, теперь эта мрачная птица решила меня живьём извести, глазки выклевать, сердце расклевать, пока я лежу тут привязанная… Матушка Амга! Не множь мои страдания, не тяни мучения – схорони побыстрее под холодными волнами!.. Прощай, ясно солнышко! Прощай матушка и отец прошай! Прощай, Бойуот мой милый! Бойуот, если бы только знал, в каких я ужасных страданиях и мучениях умираюа! – Нуоралджыма разрыдалась горькими слезами.

А вода всё прибывала и прибывала, теперь она с громким плеском широко и вольно растекается над льдинами и совсем скоро прорвёт затор.

 

*   *   *

Ворон, не обращая внимания на отчаянные крики Нуоралджыма, начал расхаживать вокруг девушки. Потом осмелел и запрыгнул на её ногу, намертво привязанную к плоту. Чуть погодя ворон нагло прошагал по неподвижной девушке к её голове. Вытянув шею и раскачивая клювом, словно выбирая момент и место, куда клюнуть, ворон какое-то время не сводил с неё внимательного взгляда круглых чёрных глаз, но вдруг резко вскрикнул и взлетел. Вскоре над Нуоралджымой навис смуглый высокий худощавый человек. Он быстро перерезал верёвки, закинул девушку на плечо и устремился к берегу. На их счастье, Бойуот, а это был именно он, сейчас остановился на довольно большой льдине размером с добрый балаган с коровником.

Очнувшаяся девушка сказала юноше:

– Вот как устроена судьба – всё равно нам, оказывается, погибнуть в воде.

– Милая, не переживай! Льдина вроде крепкая. Говорят, счастье слепо, наша льдина, видимо, пройдёт во-он возле того берега. Если она пристанет к нему, мы выберемся на землю, а если нет, то тогда можем и пропасть…

Между тем, когда они на своём утлом прибежище стремительно понеслись и приблизилась к чёрному косогору, идущая перед ними ледяная глыба врезалась в берег и только начала медленно разворачиваться, как их льдина с ходу наскочила на неё. Бойуот, готовый ко всему, тут же схватил девушку в охапку, перепрыгнул на соседний лёд и затем оказался на берегу.

Посадив девушку на спину, Бойуот не сбавляя шага направился в сторону своего дома и вскоре они уже были там.

– Отец, вставай! Есть что покушать? Я вытащил Нуоралджыму со льдины, ещё немного и она бы погибла. И всё из-за того, что ты мне поздно сообщил, я чуть не опоздал…

Старик Джардах, которого разбудил сын, спросонья толком не расслышал его слова:

– Что ты говоришь, сынок? Нуоралджыма… Ты в самом деле её к нам привёл? Как ты мог это сделать? Да что это такое…, – начал он было досадовать, но тут, увидев девушку, осёкся. От удивления у него округлились глаза и он так и остался сидеть с открытым ртом. Потом спешно встал, натянул телячьи штаны, накинул пальтишко из тщательно выделанной телячьей кожи, надеваемое от события к событию, напялил чомпой – конусообразную высокую якутскую шапку, и устремился к выходу.

– Ты куда? – успел крикнуть вдогонку Бойуот.

– Ээ, милок… Я это того… Во двор… По надобности…

Бойуот, подождав отца неготорое время, вышел вслед за ним, но того и след простыл.

– Нуоралджыма, мой отец, видать, пошёл докладывать о нас. Я пойду за ним, перехвачу по дороге, а ты сиди и жди меня.

Бойуот направился к жилищу родителей девушки кратчайшим путём – через лес. У ближайшей елани он остановился и, расположившись у развилки дорог, стал поджидать отца. Тот долго ждать себя не заставил, старик весь запыхался и хрипит.

Когда юноша вырос перед ним как из-под земли, старик от неожиданности споткнулся и шмякнулся оземь.

Затем со словами “да что это за напасть такая!” побежал в сторону леса, но Бойуот схватил его за шиворот.

– Отец, ты куда это? Что с тобой?

– Тоже мне спросил! Это я у тебя должен спросить, что с тобой происходит! А я иду к старику Таака, чтобы донести ему о его Кыыс Хотун! Пойдём, расскажем вместе, – Джардах изучающе посмотрел на сына.

– Отец, ты что с ума выжил? Я же спас Нуоралджыму! Она не привидение, а живой человек! Давай лучше пойдём домой.

– Фу ты! Это ты с ума сошёл! Возвращайся сам, коли не боишься, а я пойду и всем доложу.

– Нет, отец, никуда ты не пойдёшь, – бросил ему в ответ Бойуот и скрутив его направился домой.

Старик брыкается:

– Вот придём домой, я тебе покажу, негодник!

Придя в балаган, Бойуот уложил отца на нары. Тот сопротивляется и всё норовит встать и выскочить из жилища.

– Лежи и никуда не ходи. Как только попытаешься убежать, я тебя всё равно поймаю где угодно и верну домой. Я тоже, как и Нуоралджыма, превратился в духа! – решил Бойуот приструнить отца, чтобы тот вновь не попытался уйти к старику Таака.

Джардах не на шутку перепугался: “Оо, бедное моё дитятко уже превратили в ёр!” (Ёр – по поверьям якутов покойник, не нашедший упокоения и превратившийся в злой дух, причиняющий живым беды и несчастья. – Прим. пер.). Поражённый этой страшной догадкой, старик укутался с головой в одеяло.

Отогревшись и наскоро перекусив жареной рыбой, юноша с девушкой начали обсуждать, что делать им дальше.

– Бойуот, видимо, Иэйэхсит (в якутской мифологии богиня, покровительствующая людям, конному и рогатому скоту. – Прим. пер.) решила нас провести через испытания, прежде чем мы соеднимся, – девушка посмотрела на возлюбленного открытым и немного растерянным, словно жеребёнок задумчивым взглядом.

– Вряд ли они дадут нам спокойно сидеть на месте. Вон, даже мой старик сравнивает нас с ёр. Как только люди узнают, что мы здесь, им сразу захочется убить нас.

– Даже если меня убьют после одной-единственной ночи, проведённой вместе с тобой, я ни о чём жалеть не буду.

– Что ты, милая, говоришь! Умирать после одной только ночи это ж последнее дело! Зачем человек хочет жить на белом свете? Я думаю, чтобы поддерживая друг друга прожить с любимым человеком до глубокой старости. Пусть у нас с тобою будет много детей, наших маленьких птенчиков, пять или шесть, или даже ещё больше! Мы посмотрим, как они вырастут, станут жить своей жизнью, потом на старости лет мы у них станем детьми и они будут смотреть за нами. Вот только после этого можно сказать, что мы прожили жизнь. А сейчас… Мы даже не знаем, что такое жизнь и говорить о сырой могильной яме нам слишком рано.

– Ты же не думаешь, что я не разделяю твоих мыслей, – ответила Нуоралджыма. – Но ведь сказано же, что сердце желает, да ноги не могут. Благословенная жизнь, которую ты описал, вряд ли нам воздастся в полной мере. Поверь, я очень хочу родить детей, нянчить и возиться с ними, но сейчас мне в голову лезут всякие дурные мысли и потому я поделилась с ними с тобой. Сейчас, как только узнают, что мы здесь, никто не скажет и не подумает даже, что это живая настоящая Нуоралджыма. Ведь все слышали, с каким грохотом разрушился ледяной затор на Амге и все подумали, что я сгинула в реке. И поэтому все будут принимать меня за ёр, так что ты прав – то ли дом сожгут, то ли подстерегут и расстреляют.

– А мы что, будем сидеть и ждать?! Мы уйдём куда-нибудь. Потом потихоньку будем встречаться с людьми поодиночке и объяснять им. Глядишь, со временем все поймут и мы станем жить ни от кого не скрываясь. А сейчас нам надо побыстрее убираться отсюда.

Вскоре Бойуот с Нуоралджыма вышли из балагана и исчезли в лесу.

У старика Джардаха под одеялом пот градом льётся. Как только сын с девушкой ушли, он тут же откинул одеяло и громко и тяжко вздохнул.

– Ой, несчастный я! В какую же я попал беду?.. Бойуот… Мой бедный мальчик… Он наяву превратился в ёр. Погоди, о чём тут они толковали… Мол, боятся людей вроде бы… И ещё сказали, что по одному будут ловить их. И потихоньку изведут… Надо срочно пойти и доложить людям, пока не беда не стряслась!..

 

*   *   *

 

С наступлением сумерек шаман Албакыын крадучись пробрался в дом старика Тёнкё. Лицо его встревожено, он опасливо огляделся по сторонам и, убедившись, что никого из домочадцев и посторонних нет, немного успокоился, но на всякий случай уточнил:

– Никого нет?

– Нет.

– Нуоралджыма жива…

– Что?! Как так? – Тёнкё вскочил на ноги и был готов в бешенстве наброситься на шамана, но тот успел сказать:

– Да успокойся ты! Дай слово сказать! Что есть, то есть. Давай, лучше подумаем, что нам теперь делать.

– Тоже мне знатный шаман! Ты пёс смердящий!.. Не послушался тогда моего совета и вот что получилось. Надо было, как я и говорил, во время камлания незаметно всадить ей нож под рёбра и никаких проблем бы не было. А ты со своими шаманскими штучками доигрался! Ну, давай, выкладывай всё, что знаешь. Где она сейчас? Как смогла выжить?

– Её спас сын рыбака Джардаха Бойуот. Сейчас, говорят, она сбежала с ним в тайгу.

–  Ох уж этот Бойуот! Он мне уже поперёк горла стоит давно, всё время дорогу перебегает. Если ты направишь его на гибельный путь, то к прежнему подарку я тебе добавлю ездовую лошадь.

– О, этот парень далеко не промах, это быстроногий и сильный юноша. И девушка к нему привязалась. Сейчас они вдвоём и их голыми руками не возьмёшь. Дай мне с десяток людей и я тогда лично пойду охотиться на них.

– Не откажу тебе ни в чём, но только ты изничтожь их. Когда парень с девушкой сгинут, то род Сыыкыра мы бы сумели прибрать к рукам. После этого я мог бы тебе и весь алаас Тарагана с перелесками отдать. Ну, ступай. Я завтра же тебе десять человек выделю.

Албакыын ушёл, а Тёнкё пробормотал ему вслед: «Ну-ну, иди… Посмотрим, как ты с этой нечистью в чёрное дело вляпаешься. Потом, при дележе земли, я суну взятку русскому начальнику и спроважу тебя туда, откуда тебе уже не вернуться. А пока иди и будь предвестником несчастий”.

Тем временем, рассказ бедного рыбака Джардаха мигом облетел все жилища людей рода Сыыкыра. В тот же вечер старик Таака отправился к шаману.

– Оо, горе нам! – говорит ему Албакыын. – Сын небесного Чёрного жеребца возревновал Деву-Госпожу к Бойуоту и, встретив их у края облака, прогнал прочь обратно на землю. Их и земля не приняла и небо не впустило, так что они теперь превратились в ёр.

Вскоре толкования шамана дошли до всех семей рода Сыыкыра. С этого вечера им не спится, не сидится, не живётся. Теперь ни одна женщина в одиночку за водой не ходит, коров на дойку не собирает; ни один ребёнок больше не играет на пригорке и на берегу. Теперь разговоры взрослых лишь о Кыыс Хотун (Нуоралджыма) и Уол Тойон, как люди уже успели прозвать Бойуота. Они шепчутся о том, что в роще Кёмёрдёха их видел Дюлюнг, на Сэрэляхе заметил Халганай, в местности Тойон Уйата их крики слышал Кыйангса, в алаасе Амыдай с ними нос к носу столкнулся Кёппёй, а за Хангасыйем они и вовсе погнались – такого рода рассказы множились с каждым днём.

В конце концов дошло до того, что закрыв наглухо все окна и двери, люди стали спать на полу, расположив детей, женщин и стариков посередине. А если во сне кого-то начинали мучить кошмары, то его тут же будили и спрашивали, что ему приснилось. “Ээ, ну всё то же самое…”, – отвечал тот, а дальше мог и не рассказывать, поскольку всё было понятно и так. Оставалось только тяжко вздыхать.

Кошмарная жизнь людей рода Сыыкыра продолжалась до тех пор, пока к ним не приехал отряд вооружённых до зубов “охотников” из рода Лаамы во главе с шаманом Албакыын. Люди чуть успокоились. Стали благодарить “отзывчивого и средобольного” шамана, откликнувшегося на их беду. Тем не менее, местным не очень нравится рыскать по лесу вместе с его “отрядом”. В конце концов, один из стариков осторожно спросил у Албакыына:

– Не серчай уважаемый, но позволь задать тебе один вопрос.

– Спрашивай.

– Почему ты сам не изгонишь эти ёр, ведь ты же сильный шаман? И почему мы ищем их так, будто они живые люди?

– Как вы не можете понять одну простую вещь? – рассмеялся Албакыын. – Заперев все двери и окна, я три дня и три ночи пытался изгнать эти ёр, но они оказались слишком сильны для меня. Как только я приближался к ним, они бросали мне в глаза песок, а иногда и вовсе оборачивались пустым туманом и исчезали в никуда. Поэтому мой шаманский дух не смог больше бороться с ними, он может приблизиться к ним только за защитой этих вооружённых людей. Теперь он от меня никуда не отходит и потому я пускаю его вперёд, чтобы он указывал нам дорогу.

Охотники Албакыына три дня прошагали по лесам и полям. Никого не нашли. На четвёртые сутки они добрались до ручья Хатты, расположенного в самой глухомани и вновь впустую. Возвращались уже после заката солнца. Проезжая по южной стороне озера Таас Кюёль, они вдруг в вечерних сумерках услышали жуткий крик, эхо которого, казалось, длилось бесконечно долго. Это был крик Бойуота. Он кричал о том, что ничего плохого им не сделал, а они охотятся за ним как за зверем каким-тою И потому, если они не отстанут от него по доброму, то он будет вести себя с ними по-другому. «Охотников» объял панический ужас.

Лесные пути-дорожки никогда не бывают утоптанными и широкими, по ним можно идти только вереницей, вслед друг за другом. Шаман Албакыын шёл самым последним, когда услышал голос Бойуота. Он тут же решил обогнать идущего впереди человека, но тот рванул с места и не дал себя обойти. Все «охотники» также сначала ускорили шаг, а потом припустили что есть духу. Если кто-то пытался вырваться вперёд, то его, хватая за одежду, останавливали. И так наперегонки они добежали до жилищ, где их приютили люди рода Сыыкыра на время «охоты». Прибежав к балагану, три или четыре горе “охотника”, пытаясь первыми пройти в спасительное жильё, застряли в дверях. Кряхтя и нещадно потолкавшись, все разом проскочили и оказались на полу в середине балагана, напугав до смерти хозяев.

– Что это с вами?

– Услышав жуткий крик Уол Тойона, мой шаманский дух поджал хвост и оказался в середине «охотников», – говорит Албакыын, пытаясь перевести дух и отдышаться. – А эти не послушались меня и рванули вперёд. Дух мой шаманский тоже дал стрекача, бросил меня и вот я стою перед вами, как обычный человек. А дух мой теперь, наверное, уже до дома добрался…

– Значит, эти ёр нас могут в любой момент поймать и спокойно съесть как какого-то зайца или утку? – говорят домочадцы. – Албакыын, ты же поможешь нам? Только ты можешь нам помочь! Кто, если не ты!

– Я вам обещаю, что доберусь до дома и вновь проведу обряд, попробую изгнать ёр. Или я, или он! – сказал Албакыын.

С этого дня все «охотники» расходятся по домам. Бойуот и Нуоралджыма пропадают, как будто в воду канули. Распространяются слухи, что шаман Албакыын сумел всё-таки изгнать ёр юноши и девушки в джабын – места пребывания злых духов. Люди рода Сыыкыра наконец-то успокаиваются, жизнь входит в привычное русло.

 

*   *   *

 

Тем не менее, люди скоро вновь стали упоминать имена Бойуота и Нуоралджыма. Если женщины хотели поругать чересчур расшалившегося мальчугана, то говорили ему: “Успокойся! Ты что, хочешь как сын Джардаха в ёр превратиться?”.  А если хотели одёрнуть девочку, то внушали ей тоном, не терпящим возражения: “Смотри, если будешь так себя вести, то станешь как Нуоралджыма ёр”. Тем временем Тёнкё начал прибирать к своим рукам земли рода Сыыкыра. Он отобрал у старика Таака алаас Тарагана с окружающими его перелесками и согласно своему обещанию передал шаману Албакыыну.

Люди рода Сыыкры хотели было возмутиться, но Тёнкё только грубо прикрикнул на них: “А как вы, дурни, хотели расплатиться за то, что мы избавили вас от ёр? На следующее лето, если будет засуха и трава не уродится, то объединим наши два рода и по справедливости распределим пастбища по травостою. И вообще, как вы собираетесь жить отдельным родом?”.

Будто удовлетворённые этими посулами, люди рода Сыыкыра больше на эту тему не заикались.

Старик Таака, перетаскавший в качестве подарка немало добра шаману, заметно поиздержался, можно сказать, обеднел. После того, как его единственная надежда на старости лет дочка Нуоралджыма превратилась в ёр, он уже не может смотреть сородичам прямо в глаза. Люди почти перестали считать его главой своего рода, более того, кажется, что они готовы в любой момент начать поносить его последними словами. Когда он попробовал воспротивиться тому, что старик Тёнкё начал нагло отбирать у них алаас Тарагана, то тот сразу напомнил ему про дочь, ставшую ёр. С той поры силы начали покидать старика Таака, он как будто внутренне сломался.

Таака, прекрасно понимая, что он уже уступает Тёнкё, который обложил его со всех сторон и настраивает против него людей, решил, что пока ещё владеет собой, съездить к русскому тойону, дать ему на лапу и попросить защиты. Старику пришло на ум снарядить в тайгу охотника, чтобы тот заготовил ему пушнины. Его выбор остановился на прославленном булчуте – охотнике Хатылы, который вскоре отправился на промысел.

Хатылы действительно настоящий знаток своего дела, меткий стрелок, добычливый, ловкий и сильный охотник. Восхищал земляков тем, что спускался на лыжах почти по отвесному склону горы Чогочой. Для наблюдателей со стороны его самого не было видно, только снежная пыль стояла столбом. А ещё, рассказывали люди, что он, демонстрируя свою удаль, состязался в скорости с чёрным дятлом. Лесная птица взлетала с южного косогора ручья, он бежал вслед за ней и у другогого косогора они оказывались вместе.

Ко времени повторного выхода Хатылы на охотничьи угодья настали ясные тёплые деньки. Видимо, это было в начале марта. Он выслеживал лису, оставляющую за собой радующие глаз круглые следы, будто кто набросал на белый снег крупные монеты. Пройдя по ним к верховьям ручья, следопыт обнаружил, что следы потерялись в таких густых зарослях лесной рощи, что, кажется, туда даже лезвие ножа невозможно просунуть. Опытный промысловик осторожно сделал большой заход вокруг густой рощи. Лиса остаётся внутри его лыжных следов. Постепенно сужая круги, Хатылы сделал пять или шесть заходов. В трёх местах обнаруженных там заячьих тропок установил луки-самострелы. Затем по своим же следам, аккуратно заметая их, будто нога человека здесь никогда и не ступала, вернулся назад.

Назавтра он обнаружил, что лиса из рощи выходила в нескольких местах, но всё мимо самострелов.

Хатылы вновь пришёл на третий день.

Ещё издали он увидел, что один из самострелов сработал! Как истинный охотник, всегда радующийся любой добыче, Хатылы издал возглас восторга и стремглав бросился вперёд. На месте оказалось, что хитрый зверёк насторожку самострела коснулся мордочкой. В этот раз, видимо, Хатылы допустил оплошность и натянул её недостаточно туго, стрела самострела попала лисе в шею, она сначала упала, но потом встала. На снегу читалось, что зверёк несколько раз подпрыгнул, чтобы стряхнуть с себя стрелу и затем побежала вверх по ручью.

“Это был хороший самострел, – размышлял Хатылы, – значит, лиса ранена и далеко уйти не может”. Он решил пойти по её следам, но вскоре на первом же большом пригорке обнаружил, что лиса там мышковала и хорошо пообедала. “Тьфу ты! Вообще оказывается не ранена. Преследовать смысла нет, теперь она настороже и уже во второй раз под самострел не полезет”, – огорчился охотник. Поняв, что зверёк направился к распадку следующего ручья, Хатылы решил, что раз так далеко забрался, то хотя бы заглянет и посмотрит, что за местность такая.

Лисьи следы привели его к верхушке хребта, откуда ему открылся вид на долину, по которой протекала довольно широкая речка. По её берегам теснились уходящие вдаль высокие скалы. Затем посмотрел вниз прямо под собой и обнаружил, что у подножия горы приютился небольшой аккуратно обмазанный глиной балаган, с печной трубы которого в ясное весеннее небо струится синеватый дым.

Хатылы сильно удивился: “Что это такое!.. Если были бы тунгусы, то стояла бы ураса, обтянутая оленьими шкурами. Якуты? Откуда им тут взяться? И на охотничью избушку не похожа… Тогда кто? Да что я тут стою и гадаю, лучше загляну в гости, отдохну, поговорю”.

Уже возле жилища он про себя отметил, что во дворе чисто, в глаза сразу бросаются аккуратные снежные валы по бокам тропинок. “Какие чистоплотные хозяева”, – подумал охотник, тщательно отряхивая одежду и обувь от снега, и входя в жилище. Действительно и в доме оказалось всё чисто и прибрано – в печке, покрытой белой глиной, уютно трещит огонь. На шестке в ряд выстроилась глиняная посуда. Нары опрятно прикрыты тщательно выделанными медвежьими шкурами, пол подметён и нигде нет мусора.

Сняв шапку, гость направился было к правым нарам, как из чуланчика, прикрытого дверцей, ведя за руку маленького мальчика, вышла радостная Нуоралджыма: “Убай! (букв. старший брат – одна из форм почтительного обращения к старшим по возрасту людям. – Прим. пер.) Это ты оказывается!”. Хатылы как остолбенел (кто ещё был в гостях у ёр!), так и остался стоять на месте. Ноги вмиг отяжелели и будто приросли к земле. С руками та же история, они бессильно повисли вдоль туловища. Глаза бессмысленно уставились куда-то, а рот приоткрылся как у выброшенной на берег рыбы.

Нуоралджыма, увидев состояние гостя, перепугалась. Она взяла его подмышки и дотащила до правых нар. Расстегнула пуговицы дохи, шапку и рукавицы отложила в сторону. Хатылы, сидя на правых нарах и обнимая опорный столб балагана, постепенно пришёл в себя. Сначала показалось, что всё это ему снится, но сколько бы он ни щипал себя и не выдёргивал волосы, “проснуться” никак не удавалось. Нуоралджыма всё время ходит перед ним, никуда не исчезает, готовит что-то на огне. “Значит и Бойуот здесь. Скоро, наверное, появится. Пора убираться подобру-поздорову”. Пока он оглядывался в поисках шапки, в балаган вошёл Бойуот. Хатылы во второй раз за сегодняшний день чуть не лишился чувств. Хозяин попробовал разговорить гостя, но тот молчит и лишь смотрит ничего не соображающими мутными глазами.

Хатылы пришёл в себя лишь на закате дня – сколько же можно сидеть как чучело! “Эх, была не была, – решил он. – Хозяева вполне могут оказаться живыми людьми. Вон хотя бы взять их сына. Меня сторонится, всё время крутится возле родителей. Если бы Бойуот и Нуоралджыма были ёр, то они так долго меня не держали бы, давно бы со мной управились. И ещё ёр при ярком солнечном свете так спокойно бы не хозяйничали. Тут что-то не так. Видимо, они всё-таки настоящие живые люди. Какой же я дурак, что живых людей испугался!”.

После всех этих мыслей Хатылы наконец-то заговорил с домочадцами.

Проговорили весь вечер и засиделись допоздна. И ещё долго переговаривались уже лёжа на нарах.

Назавтра Хатылы никуда не пошёл.

На другой день Бойуот подтащил к переносной охотничьей урасе Хатылы сани, доверху набитые пушниной:

– Мы очень соскучились по родным местам, Нуоралджыма совсем захирела от тоски по родителям. И потому мы просим тебя – отнеси нашим родителям вот эти подарки и расскажи им про нас. Если они согласны, приезжай за нами и мы переедем. Мы отплатим тебе сполна.

С этими словами Бойуот достал из саней драгоценные шкурки разных зверей: “Вот это старику Таака, это моему отцу, а это возьми себе”.

Хатылы уехал, дав слово, что обязательно вернётся.

 

*   *   *

 

По возвращению домой, Хатылы вручил старику Таака подарок от дочери и Бойуота и дословно передал, что ему велели сказать.

Сначала старик со старухой чрезвычайно обрадовались. Потом Таака задумался: “К чему бы это? Хатылы, а ну повтори, что сказал? Говоришь, у них есть сын?”. Потом, будто очнувшись, дотошно расспросил охотника по новой. В тот же вечер Таака отправился к шаману и подробно поведал ему, всё что услышал. “Говорят, что переедут сюда”, – закончил он свой рассказ.

Албакыын, картинно проклиная себя за то, что стал стар и немощен, и толком не видит, облачился в шаманскую одежду, взял бубен и начал камлать. По его словам, он сейчас якобы вознёсся на высокую гору возле реки Амга и оттуда, прикрывая глаза от солнца колотушкой от шаманского бубна, обозревает окрестности:

– Оо, эти грозные ёр, оказывается, приютились возле мрачных каменных скал. Вижу отпрыска их малого. Сейчас они втроём, будто насылающая на Землю свирепые холода звезда Чолбон, не сводят огненных глаз с наших краёв и скрежещут яростно зубами. Оо, какая страшная картина! А как только отпрыск их, который растёт не по дням, а по часам, возмужает, нарастит мясо и мускулы, станут они неодолимой нечеловеческой силой, грозящей всем нам погибелью.

Несмотря на эти слова шамана, старик Таака спокоен, не лебезит, ничего не просит, лишь ради приличия спросил:

– Что будем делать?

– Ты сейчас иди. Скажи Хатылы, чтобы он отправился к Бойуоту и перевёз их сюда. Ночью, когда они уснут, ты приходи ко мне. Постарайся, чтобы никто не заметил, как ты уходишь. Будь осторожен. Охотнику своему ничего не рассказывай. Веди себя так, будто чрезвычайно рад, а когда приедешь ко мне, мы тут что-нибудь придумаем. Попробуем изгнать их. Хорошо?

– Хорошо. Я приду, – сказал Таака и ушёл.

Албакыын тут же отправился к Тёнкё и рассказал ему всё.

– Как ты умудряешься всё наоборот делать! – рассердился тот. – Зачем сказал Хатылы, чтобы он привёз их сюда? Из-за тебя мы упустили шанс найти их по снежной целине, когда чётко видны любые следы. Мы бы отправились в их логово и сполна расквитались на месте.

– Тогда давай завтра же отправимся туда, – отвечает Албакыын.

– Завтра! Тоже мне сказал! А когда Хатылы пойдёт к ним? Разве не завтра?

– Мы всех, кто встанет на нашем пути, положим на месте.

– А ты забыл? Если охотник с не вернётся с тайги, могут начать расследование и выйти на нас. Тогда русское начальство нас схватит, как лет тридцать назад поймали разбойника Ютюкея. Пусть пока будет так, как идёт, а ты сейчас подготовься, собери людей. Когда недалёкий простодушный Таака придёт к нам, то мы первым делом порешим его самого. Потом пойдём и сожжём его дом, а тело старика подбросим туда. Загрузите в сани дрова и сено.

Старик Таака, выйдя от шамана, по пути домой много чего передумал, какая-то мысль постоянно беспокоит его и не даёт покоя, он понимает, что что-то в рассуждениях не сходится: “Никак не могу понять, что происходит… Ребёнок родился. Как хотелось бы посмотреть на сына дочки. Ёр… Вроде бы ёр они стали… Когда же они приедут… Как только услышал о дочери и внуке, я совсем покой потерял, места себе не нахожу. Может, она, ставшая ёр, околдовала меня и потому я так сильно тоскую по ней… Но ёр ли она на самом деле? И ещё этот жадный старик Албакыын…”.

Приехав домой, Таака распорядился, чтобы Хатылы тут же отправился за Нуоралджыма, Бойуотом и их сыном.

Во время наступившей весенней оттепели Хатылы перевозит Бойуота и его семью. Как только они переступили порог дома, мать-старуха, обливаясь слезами, бросилась на шею дочери. Нуоралджыма от волнения двух слов связать не может, она молча обнимает мать, а по её глазам безостановочно текут слёзы. Старик Таака поздоровавшись с дочерью за руку, притянул её к себе дрожащими руками и тихо и нежно поцеловал в склонённую голову. Глаза его полны слёз…

Самым дорогим человеком для стариков становится внук. Тем временем приехал старик Джардах, за которым своевременно отправили нарочного. Услышав о сыне, старик тотчас начал шмыгать носом, потом, увидев Бойуота, обнял его уже немощными руками и дал волю слезам. Какой же это был счастливый день! Погибший воскрес, пропавший отыскался, скитавшийся вернулся! И придачу с ними полнощёкий карапуз-мальчуган! Отринув все наветы, клевету и чёрную напраслину об ёр, было решено, что уже в эти дни родители Нуоралджыма организуют большое пиршество.

… Ночью старик Таака всё не мог уснуть, ворочался: “Доченька, оказывается, настоящий живой человек, она не ёр! Почему же тогда этот проходимец Албакыын замучил моё дитятко? За что он возвёл на неё напраслину? В чём его выгода? Он с самого начала, оказывается, обманывал нас. Взять даже то, как он приехал “охотиться” на живых людей… Кто же вступает в схватку с настоящим ёр с луками и стрелами? Мне давно надо было самому догадаться. Сейчас главное, чтобы дети были живы.

Погоди-ка, он же сказал, чтобы я пришёл к нему. Что делать? Как быть? Какое ещё тёмное дело удумает этот мерзкий шаман? Наверняка на том, что живых людей назвал ёр он не остановится. Если я не поёду, то проклянёт меня. Нет. Надо ехать… Поеду и расскажу им, что Нуоралджыма и Бойуот это настоящие живые люди. Так-то будет лучше…”

Таака тихонько оделся и вышел на улицу. Запряг коня и поехал к Албакыыну. Возле жилища шамана он увидел множество запряжённых лошадей, сани которых были полны дров и сена. Несмотря на поздний час, окна балагана сияют огнём, сполохи которого видны за версту, а из печной трубы в ночное небо вылетают яркие искры. Дверь приоткрыта и слышен гомон множества людей. Слов не разобрать.

Старик слез с саней и огляделся. Он сразу понял, что надумали эти люди: “Убийы! Вон как подготовились… Оо, лишь бы Бойуот не спал…” Таака сел обратно в сани и развернул лошадь.

В это время из балагана выскочил какой-то человек и крикнул ему:

– Стой! Ты куда? Если не остановишься, буду стрелять!

Тут же на его крик из жилища выскочили люди с луками и начали стрелять вслед старику. Только лошадь начала набирать ход, как в правую лопатку старика Таака вонзилась стрела. “Убийцы!.. Лишь бы вожжи под полозья не попали”, – пронеслось в его голове и он, прибрав поводья и прикрепив их к боковине розвальней, улёгся на сани ничком. Лошадь разогналась, звук стучащих по мёрзлому снегу копыт гулким эхом раздавалось кругом.

Бойуот не спал и слышал, как Таака вышел во двор. Он подождал какое-то время, но старика всё не было и не было. Удивившись, он вышел во двор и увидел, что тот запряг сани и уехал. Он заподозрил неладное. Вдруг в ночной тишине раздался бешеный топот лошадиных копыт и во двор влетели сани, в них что-то чернело. Заглянув туда, он увидел лежащего ничком человека, из лопаток которого торчала стрела. Бойуот приподнял его голову и понял, что перед ним Таака!

Бойуот занёс старика в балаган, разбудил домочадцев. Когда поднялся шум, Таака открыл глаза. Он подозвал всех к себе, попрощался и, обращаясь к Бойуоту, сказал ему из последних сил: «Я виноват… Убийцы… Они едут сюда… Беги в город… К русским…»

Сказав это, старик умер.

Албакыын не знал, что Таака ранен. «Упустили! Сейчас Таака первым доедет и всё расскажет! Так что распрягайте коней, поскачем налегке», – скомандовал он.

Тронулись. Когда подъезжали к балагану старика, то увидели, как оттуда по дороге, ведущей в сторону города, поскакал всадник.

«Это Бойуот! За ним!», – завопил Албакыын.

Все пустились за ним.

Когда погоня достигла восточной окраины алааса Тюнгюлю, уже начинавшая уставать лошадь Бойуота почти встала, но всё ещё опережала людей шамана на пятьсот шагов. Услышав сзади крики и топот, Бойуот хлестнул коня. Когда преследователи добрались до Лены и заглянули с высокого берега вниз, то увидели, что фигура Бойуота виднеется всего в 300 шагах от них.

Спустившись к берегу, одни начали стрелять из луков вслед убегающему, другие осторожно ступили на лёд. Пустив несколько стрел, погоня возобновилась с новой силой. Где-то в середине реки Бойуот начал огибать торосы и в это время одна из стрел преследователей попала в подбрюшье его лошади. Бедное животное тут же растянулось на льду. Бойуот схватил лук. Люди Албакыына, увидев это, спешились и укрылись за торосами. Улучив момент, Бойуот что есть силы припустил вперёд. А те только этого и ждали. Началась перестрелка среди ледяных торосов посреди Лены. Один раз стрела прошла чуть не задев шею юноши, но в следующий раз ему насквозь прострелили плечевое сплетение. Возле острова Хатыстах одновременно прилетели две стрелы, одна из которых вонзилась ему в бедро. Бойуот от отчаяния бросился в кусты, направляясь к середине островка. Вскоре кровь, наполнившая его торбаза, при каждом шаге начала выплёскивать на снег алые сгустки крови. Силы начали иссякать, в глазах зарябило, его начало шатать и чтобы не упасть, он начал хвататься за кусты. “Всё… Лучше остановлюсь здесь, буду отстреливаться до конца”, – подумал Бойуот про себя и уселся на принесённый рекой толстый ствол дерева.

Тем временем Албакыын со своими людьми обнаружили место, откуда Бойуот двинулся вглубь острова – следы на снегу и пятна крови ясно указывали им путь. Они решили разделиться на три группы. “Первая пусть преследует его прямо, а две другие пойдут по обеим сторонам. Будьте осторожны, идите медленно, он очень опасен. Видно, что сильно ранен. Надо взять этого негодяя живым, тогда мы с него три шкуры спустим, прежде чем он сдохнет! А уж в доме старика Таака мы всласть погуляем!”, – сговорились преследователи.

Бойуот, чуть набравшись сил, встал и вновь пошатываясь пошёл вперёд. И почти сразу же он наткнулся на людей, грузивших в большие сани заготовленное летом сено. Те, увидев его, переглянулись, а потом подбежали к нему и подхватили под руки. Что-то говорят, но Бойуот их не понимает. Он догадался, что они о чём-то спрашивают, и показал сначала на себя, а потом растопырил десять пальцев и указал на кусты. Те вроде как не поняли, но усадили на сено и быстро куда-то повезли.

Вскоре появились Албакыын и его люди. Подошли к тому, который остался грузить сено и спросили его: “Человека не видели. Куда он ушёл?”. Тот в ответ им что-то начал громко говорить. Те подумали, что он ругается и поняли, что пользы от него никакой. Ещё немного пошарив по кустам, решили возвратиться и сжечь дом старика Тааки.

Люди, которые увезли Бойуота, перевязали его рану, нашли где-то человека, который с грехом пополам понимал по-якутски. В конце концов, юноше удалось объяснить, что произошло и тогда его спасители переговорили с каким-то начальником, который выделил десять казаков. Теперь Бойуот указывал им дорогу и они пустились в погоню за шаманом Албакыыном и его приспешниками.

Не отдыхавшие несколько дней и толком не хрустевшие сеном лошади людей шамана выбились из сил. Кое-как на четвёртые сутки всадники добрались до Амги и сразу направились к дому Албакыына. Эту ночь и следующий день они проспали как убитые. Встали ближе к ночи и загрузив на сани дрова и сено для поджога отправились к дому Таака. В эту ночь тихо и тепло, а в полночь и вовсе пошёл дождь. Он насквозь промочил сухое некогда сено, которое вмиг отяжелело и лошади с трудом тащили сани. К жилью старика Таака злодеи добрались лишь под утро и сразу начали раскладывать дрова и сено прямо к дверям балагана и хотона, предварительно подпёртые снаружи, чтобы никто не мог выскочить во двор. Но промокшие дрова и сено никак не хотят разгораться. Люди начинают ругаться.

В доме слышны истошные вопли и стенания, которые, как кажется, слышны семьям, живущим на другом берегу Амги. Только огонь начал разгораться, как откуда-то из темноты появились десять казаков и схватили Албакыына и его помощников. Потом они поясннли другим людям рода Сыыкыра, что Бойуот и Нуоралджыма никакие не ёр, а нормальные живые люди.

Когда казаки собирались обратно в город вместе с арестованными Тёнкё и Албакыыном, Бойуот подошёл к человеку, который усадил его в сани с сеном, а в городе доложил обо всём большому начальнику. Он обнял его и сказал сквозь слёзы благодарности и счастья: “Коросуо?”. Тот улыбнулся и ответил: “Хорошо, друг!” и на прощание похлопал его по плечу.

 

 

Перевод с якутского Алексея Амбросьева – Сиэн Мунду.

 

 

 

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *