Поэтика рисунков  Алексея Евстафьева

  «Графика – это вечное сопротивление материала», — так однажды сказал талантливый художник Алексей Евстафьев. Своеобразным сопротивлением была  и его жизнь.

Сдержанные,  крупноформатные акварели и «живописные» литографии – визитная карточка художника Евстафьева Алексея Егоровича. Его лучшие работы по праву можно отнести к классическому наследию якутской графики конца ХХ- нач. ХХI вв.

Выбор  языка графики для автора был не случайным, в отличие от живописи она творит временное начало. При этом линии, ритм, тональные цветовые акценты, нюансы и переходы дают «движение к четвертому измерению» (Б.Виппер). Живопись не может изобразить такой поток времени, именно это сближает графику с поэзией и музыкой. Этими специфическими приемами графики и условности мастерски владел Алексей Егорович Евстафьев, а главное – это  было близко его мироощущению. В результате пластическая культура становится для художника не просто средством воплощения какого-то замысла, а, скорее всего, основой его творческого развития и художественного видения мира.

В формировании творческой личности художника все существенно: факты  и превратности личной судьбы, атмосфера общественной жизни,  к которой принадлежал художник, и неумолимый ход истории  ХХ века (позднесоветская культура, перестройка и «лихие» 90-е годы, динамичность культуры нач. ХХI в.), и трудности блужданий на пути к мастерству –  все это дало свои ростки.

Судьба, казалось, испытывала его на прочность с рождения.

Алексей родился 2 сентября 1955г.в с. Аппаны Хатын-Арынского наслега Намского района Якутской АССР в  многодетной и дружной семье потомственного коневода Егора Алексеевича и Пелагеи Николаевны  Евстафьевых. Он был третьим из восьмерых детей Евстафьевых. Рос крепким и смышленым мальчиком, начал делать первые шаги, когда  вдруг однажды  коварный недуг свалил его с ног – это была  эпидемия 50-х годов ХХ века, всколыхнувшая весь мир, —  полиомилит. Врачи со всего мира боролись с этим недугом и только в конце 50-х советский хирург, впоследствии академик АН СССР, лауреат малой Нобелевской премии в области медицины,  Гавриил Абрамович Илизаров  нашел систему оперативных бескровных методик лечения  деформации конечностей и костных дефектов. В экспериментальной тогда лаборатории  Илизарова в Курганской области Алексей пробыл около трех лет, у него появилось много друзей из разных уголков СССР.

Благодаря правильному  и своевременному лечению мальчик вернулся домой на своих ногах, а не в коляске. Скорее всего, именно в Кургане, глядя на мир через больничное окно, Алеша впервые начал рисовать, чтобы выразить боль и тоску по родине.

С детства Алексей любил лошадей и понимал их язык, повадки, жесты больше, чем своих сверстников. Якутские лошадки, маленькие и выносливые, поистине стали самыми верными  его друзьями на всю жизнь. Он запомнил счастливый миг детства, когда  его отец  Егор Алексеевич, потомственный коневод, брал сыновей на дальние пастбища и обучал их издревле якутской традиции – относиться к лошади как к священному божеству якутов – Дьуосэгэю, и как к человеку. Впоследствии старший брат Егор также стал профессиональным табунщиком. Алексей часто вспоминал  о том, какое счастье жить среди лошадей! Возможно, природная стихия и энергия лошадей напитала и сформировала творческую личность будущего художника. И в школу  впервые отвезла его любимая лошадка…

Окончив 9 классов,  он поступил в Намское педучилище, где тогда  готовили учителей рисования и черчения. Лучшим другом оказался Артур Васильев, который впоследствии станет известным художником России и будет награжден «Золотой медалью Российской Академии художеств». Будущие художники  часто писали этюды с натуры и пейзажи. Само училище находилось в живописной местности Даадар. Атмосфера была тихой и безмятежной. Учителями по спецдисциплине в училище были известные профессиональные художники Якутии: Е.Ф.Новиков, В.П.Иванов, Н.Н.Попов и др., которые дали своим воспитанникам основы изобразительного искусства. В фондах музея училища хранятся  ученические, но уже  уникальные, академические работы Алексея 70-80-х годов.

Навыки рисовальщика  он получил в Намском педучилище, а затем в Московском художественном институте им. В.И.Сурикова, где учились его предшественники Э.Сивцев, А.Мунхалов, М.Рахлеева. В интернациональной  студенческой общаге  на Таганке в комнатке Алексея молодые художники спорили о салонном  искусстве, об авангарде, шепотом говорили об очередном кризисе соцреализма, о неформальных движениях в Москве и Ленинграде. В мастерской  академика Б.А.Успенского обучали тайнам граверного мастерства. Это была живая школа  художественной преемственности традиций. Лучшие студенческие работы, среди которых  выделялись литографии  молодого Евстафьева («Дочь рыбака», «Индигирка», «Лунная ночь», «Портрет девушки-метеоролога», «Последний день сезона» и др.),  были рекомендованы учителями-профессорами на  Всесоюзные и всероссийские выставки Будучи  еще студентом, вместе с другом-живописцем Александром Ходуловым он дважды побывал на севере Якутии – на  Индигирке в Моме, Усть-Нере, Чокурдахе.  Впечатления от бескрайнего Севера  легли в основу его дипломной работы «Рыбаки Индигирки»(1985). Вместе с тем,  настоящее потрясение в те годы он получил от американской графики в музее Востока в Москве. Акварели на всю стену поразили воображение молодого автора и раздвинули в его понимании неограниченные возможности станковой  графики.

Перестройка в стране совпала с окончанием института и началом педагогической  деятельности в Якутии и  Красноярске. С 1985г. молодой художник работал преподавателем в Якутском художественном училище.

Одновременно в эти годы он обрел семью, родилась дочь. Семья художника, близкие и родные не раз станут объектом его наблюдений, зарисовок, рисунков, детских иллюстраций  к книжкам якутских писателей и поэтов. Перестройка коснулась всех сфер тогдашней культуры  и прежних институциональных отношений  в академическом искусстве. Так, в конце 80-х годов в г.Красноярске открываются творческие  мастерские  Сибирского отделения Российской  академии художеств. Из Якутии были приглашены стажерами  график Алексей Евстафьев, живописец Артур Васильев и скульптор Эдуард Пахомов. В отчетной выставке  1992 года об Алексее Евстафьеве отметила искусствовед Т.М.Ломанова, подчеркнув, что он «сумел раскрыть в своих листах подлинное понимание Якутии, сыном которой он является. В его листах звучит эпичность, и в то же время композиции наполнены стремительной неудержимостью движения, разрывающей плоскость листа.»[Там же, c.140]. Все стажеры в период работы в творческой мастерской преподавали в Красноярском художественном институте, а  Алексей,  проработав на кафедре станковой графики до 1994 года, получил звание доцента.  В преподавательской деятельности, по мнению уже его учеников, М.Старостина, Т.Шапошниковой и др., несомненно, проявились лучшие профессиональные качества: терпимость, самоотдача и доброта.

За годы перестройки  и в начале «лихих» 90-х Алексей Егорович, как упоминалось выше, успел плодотворно поработать на  знаменитой творческой даче «Челюскинская» в Москве. Именно в серии « Детство. Родные мотивы»(1986), «Памяти Валериана Васильева»(1988) и «Намские мотивы»(1988) художественный язык его литографий начинает соответствовать внутреннему темпераменту художника. Проблемы тона, цвета, композиции, а еще шире – художественного совершенства – встают перед каждым серьезно работающим художником, если он не хочет довольствоваться легким успехом. С конца 1980-х годов автор обращается к излюбленной  впоследствии технике акварели. Главное и определяющее качество его акварелей – это удивительная цельность. Именно акварель позволяет художнику выявить движение цвета и света из глубины, тончайшие нюансы цветовой гармонии. Для своих выразительных листов начала — середины 1990-х гг.: «Ваня», «Ранняя весна» (1990); «Конец лета», «Табунщик», «Лето. Белые ночи», «Ийэ сир»-1992г; «Сайылык»(1996), «Подруги» (1996), «Зимний мотив»(1997), «Дьол»(1997) он использует большой формат, что позволяет ему достичь особой широты видения пейзажа. Между тем, уже с конца 90-х годов проявляется в его акварелях плотность  и тяжеловатость манеры. Мировосприятие графика этого периода характеризуется драматизмом, переходящим в глубокий пессимизм. Так, хрупкий и кажущийся безмятежный мир  становится иллюзорным, призрачным («Осень», 2002-2005; «Биэ» («Жеребенок»), 2002; «Ястребы», 2002; «Белые ночи», 2004; «Серый день», 2005; «Туман», 2006). Безысходность и отчаяние открываются ему в минуты одиночества, когда он  словно «портретирует» уходящие мотивы. Он открывает их с такой полнотой, что  они становятся  своеобразным символом.

Символико-ассоциативный  язык доминирует уже в его творчестве с середины 2010г. Внутренним своим зрением он следит, как все рушится, исчезает, видя в этом несовершенство мира. Мир, по существу, всегда тревожен, иллюзорен, но эти мгновения хрупкости и иллюзорности может запечатлеть талантливый художник-график Алексей Евстафьев, чувствующий, прежде всего,  особое значение белого фона, который становится в произведениях мастеров графики тем  самым «воздухом белой бумаги», о котором говорил В.А.Фаворский[Основы теории художественной культуры: Учебное пособие/ Под ред.Л.М.Мосоловой, 2001]. Графика же, по мнению  самого Алексея, вечное сопротивление материала, это непрерывная борьба видимого и невидимого, это своеобразный конфликт самого себя с миром … (Личный архив автора, запись от 15мая 2006г.). Но что же соединяет и объединяет эти  две противоположности: замысел и иллюзию, правду и ложь, судьбу и характер, проявленное и непроявленное? Объединяет черное и белое – гармония, высшие чувства – именно  эти мгновения и  откровения души  может остановить специфический  язык  графики. Как достичь умиротворенности души, когда прежняя картина  мира рухнула и сменилась другой?

Победив свои желания, истребив источник сомнений и тревог, график, в сущности, обращается к внутреннему взору – высшему Я, в которой нет начала и конца. Поиски умиротворенности приводят  к  эпической тишине. Они проявились, прежде всего, в таких работах, как  «Ветер стих», «Утренняя зорька», «Светает», « Туптэ» («Дымокур»), «Дьол» («Счастье») – 2001-2004гг. Внутренний свет становится неким источником, освещающим творческий путь художника ( «Ильдьит(Вестник)», 2003-2005).

Рисунки для А.Евстафьева играют важную роль, он делал их  только для себя, воплощая в них наблюдательность, воспоминания, задумки. Они подобны монологу автора. Белый фон как бы включает, всасывает в себя прошлое, будущее, близкое и далекое. В целом произведения Евстафьева насыщены поэзией образов, но сфера поэзии у него иная. Он смотрит на мир  сквозь призму своего идеала, воспоминаний, призрачной мечты. Воображение уводит художника от непосредственно увиденного, придавая образам, которые он создает, значение всеобщности. Главное он свободно варьирует и преобразует натурные впечатления и задачи обобщения. Именно они определяют особенность его языка, его поэтики. Метаморфозы в душе автора потребовали огромного мужества и веры – в языческое торжество Природы, в любовь к себе и  близким, к  жизни и  искусству. В искусстве же он спорит с собственной судьбой, сложной и противоречивой, он моделирует собственный мир, в котором художник-мастер жаждет своей гармонии вопреки всем силам хаоса и разрушения. Художник верит в высшее предназначение человека — быть цельным и умиротворенным, сохраняя при этом спокойствие духа и душевную способность чувствовать, видеть красоту.

Он умер  внезапно и тихо, прожив полных 59 лет, 13 октября 2014г.в родном доме с. Красной деревни.

Разбирая графическое и  художественное наследие рисунков, зарисовок и эскизов А.Евстафьева, можно поразиться его работоспособности и умению обобщать увиденное. Во многих рисунках А.Евстафьева присутствует острое чувство тоски – то ли по несостоявшейся жизни, то ли по другому миру, в котором он мог бы родиться. Именно эта тоска, на наш взгляд, формирует внутренний опыт художника. Это исступленное переживание невозможности и парадоксальности своего существования, постоянная тоска от осознания трудности собственной самореализации и неудовлетворенность своими победами и достижениями, мыслями и идеями. Настоящий художник постоянно ищет эту родину, первоединство — это значит создавать ее, сотворить силами своей души.

Поскольку мы ищем все время свою родину и не можем ее найти, потому что это область трансцендентного, то мир кажется  нам чуждым и мы ищем места и точки соприкосновения, точки перехода – хотя бы метафорические. Может поэтому, на наш взгляд,  якутский график Алексей Евстафьев постоянно возвращался в свое детство, к берегам долины Энсээли, к родительскому дому, к родным лошадкам. Все будто бы сохранилось, но, возвратившись  на этот раз уже из города в родные пенаты в начале 2010годов,  художник  не узнает свою деревню, близких, родных, потому что он стал уже другим, потому что пронес с собой весь тот груз опыта, надежд и разочарований, которыми одарила его жизнь. Мир начала ХХI века  стал иным…Не все знают об Алексее Егоровиче Евстафьеве как о человеке, но о нем как о графике и о поэтическом складе его души можно узнать из оставшихся миру работ, хранящихся в коллекции Национального художественного музея РС (Якутия), художественного музея им. В.И.Сурикова(г. Красноярск), в частных коллекциях за рубежом и в России (Канада, Швейцария, Япония, Москва, Санкт-Петербург, Якутск). Свой след на земле он оставил, попытался заглянуть в тот «просвет бытия»  и выразить это попадание в самобытности своего существования, которое продолжает жить вечно уже в его творениях.

 

Ия Покатилова, канд.искусствоведения

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *