Владимир Федоров: «Африканская тетрадь»

Стихи на фоне пирамид

 

В миражах раскалённого Нила,

Где от зноя вскипают пески,

В поднебесье взлетает могила,

Всем законам земным вопреки.

 

Золотое звенит оперенье

На гранёной калёной скале,

С высоты источая презренье

Истлевающим жалко в земле.

 

Я сомкну на мгновение очи,

За спиною века промелькнут,

И по лезвию света и ночи

В Гелиополь введёт меня Нут*.

 

Как случается с каждым поэтом,

Не успею вкусить я побед, –

Рассечённый завистливым Сетом**,

Раскачусь по частям на весь свет.

 

Но в ответ запоёт пирамида,

И, Осириса напрочь забыв,

Соберёт меня вместе Исида,

Поцелуем своим воскресив.

 

Я поводья сожму колесницы

Кони вскинутся, словно зверьё,

И по воле прекрасной царицы

Распахнётся виденье моё.

 

Золотые протянутся нити

Их далёких волшебных времён,

Мне улыбку пошлёт Нефертити,

И ударит в плечо Эхнатон.

 

Замурлыкав негромко спросонок,

Позабыв про века и бои,

Сфинкс потянется, словно котёнок,

И потрётся о ноги мои.

 

Поклонюсь я божественным теням,

К пирамиде на миг припаду

И по каменным гулким ступеням

К Ориону*** навечно взойду.

____________________________

*Нут – богиня неба.

** Сет – воплощение зла, бог пустыни и бури, убийца Осириса.

***Орион – место обитания царственных душ до их нового воплощения.

 

Памяти Николая Гумилёва

 

«Каннибалы, звери, малярия!..»

«Раскалённый африканский ад!..»

Голосила вслед ему Россия,

Призывая поскорей назад.

 

Но даря поэту только милость,

Африка, черна и весела,

Так в него отчаянно влюбилась,

Что от сотен зол уберегла.

 

Были беды Африки – не беды

Против тех, что ждали за окном:

Главные на свете людоеды

Обрелись в отечестве родном.

 

Горькая Россия не узнала,

Где зарыли ночью тайный гроб.

Но во тьме его поцеловала

Африка в пробитый пулей лоб.

 

***

Чёрный сокол косою свистнет,

Распахнёт врата небытьё…

И на чашу Весов Двух Истин

В полночь сердце падёт моё.

 

Крякнут боги от перегрузки:

Стольким надо покинуть свет,

А ещё тут явился русский,

Заплутавший в веках поэт!

 

Хмуро брови Анубис* сдвинет –

Весовщик и судья менад,

Но на чашу другую кинет

Вместо гири перо Маат**.

 

И качаться начнёт в эфире –

Только слово не то скажи –

Самый точный в подлунном мире,

Самый древний детектор лжи.

 

Львица с телом гиппопотама,

Пожирательница сердец –

У весов облизнётся Амма***,

Скорый мой предвкусив конец.

 

Ей известно с начала света,

С клинописных ещё стихов –

Нет на бренной земле поэта

Без огромной сумы грехов.

 

Но и Амма, и Сет не знают,

Что, над словом в ночи молясь,

Эти грешники вдруг взлетают,

Легче ангелов становясь.

 

И в ответ на богов расспросы,

Сердце тайный прошепчет стих.

И оставит всех судей с носом,

Вместе с чашею воспарив.

 

Вспыхнет синью небесный ирис,

Звёзды выплеснув через край,

И махнёт мне рукой Осирис,

Пропуская в свой древний рай.

________________________________

*Анубис – бог-покровитель умерших, главный распорядитель на суде душ.

**Маат – богиня справедливости.

***Амма – чудовище, поедающее души-сердца людей по решению суда богов.

 

 

Дагомея

 

Скалит зубы дворец старинный –

Самый чёрный оплот любви:

Нету в мире надёжней глины,

Чем замешена на крови.

 

Чтобы камни срослись навечно,

Власть вождя оградив стеной,

Гнали воины каждый вечер

Верноподданных на забой.

 

Те не бились и не рыдали,

Шли под сабли, смирив сердца,

И безропотно умирали,

Чтоб частицею стать дворца.

 

Чтоб летела по свету слава,

Чтобы гордость бросала в дрожь,

Чтоб цвела на крови держава,

И от жира лоснился вождь…

 

Я застыл у стены, немея,

Вспыхнул алым кровавый круг,

И зловещая Дагомея

Мне напомнила что-то вдруг.

 

Это небо в тяжёлой сини,

Эта жертвенность ради стен –

Не судьба ли моей России,

Угодившей в имперский плен?

 

В алых башнях такая сила –

Не возьмёт ни снаряд, ни стих!

Сколько ты ради них сгубила

Самых верных сынов своих?!.

 

Эх, Россиюшка ты, Рассея,

Путь твой горек и осиян, –

Златоглавая Дагомея

На солёной крови славян.

 

 Абиссиния

 

Над Якутией небо в инее,

Катит стужа девятый вал,

Только снится мне Абиссиния

В ожерельях багровых скал.

 

Закружу в ночном

Чернотропе я,

И опять оборвётся след:

На планете есть Эфиопия,

Абиссинии больше нет.

 

А ведь не было ни красивее,

Ни таинственнее земли:

Абиссиния, Абиссиния,

Как тебя потерять могли?!

 

Потому и стезёю млечною,

В этом царстве песков и львов

Тихо тенью блуждает вечною

Неприкаянный Гумилёв.

 

С чернокожею берегинею

Буду вслед я за ним шагать

И пропавшую Абиссинию

В миражах и стихах искать.

 

И однажды холодно-синее

Небо в полночь вдруг запоёт,

И откроется Абиссиния,

И меня к себе призовёт.

 

И когда дойду, обессилив я,

До её сокровенных мест,

Мне пожалует Абиссиния

За усердие Южный Крест.

 

Африканская сюита

 

Прожигая переливы аметистового фронта,

Над саванной расцветает незнакомая звезда,

И апострофы жирафов над строкою горизонта

Отмечают ударенья, чтоб запомнил навсегда.

 

Фиолетовые кроны – вдоль мерцающей дороги.

На груди Килиманджаро дремлет дикая гроза.

Мы спускаемся в долину, как с небес спускались боги,

И дорогу лепестками выстилают небеса.

 

Одинокие деревья, чтоб запомнил я навечно,

Отмечают восклицанья этой сказочной земли,

И летит над ними грифом за своей добычей вечер,

И под ним рокочет эхом песня львиная вдали.

 

Пусть в реке рычащей Ма-р-р-а истекают вечной злостью

Саблезубые торпеды – крокодилы между струй.

Но вздыхает слон влюблёно и спешит к слонихе в гости,

И жирафиха жирафу дарит долгий поцелуй.

 

Затерявшись в этом мире, где смешались быль и небыль,

Вместе с ними я сегодня леопардом в ночь уйду.

Где-то там, пониже рая, Южный крест прочертит небо

И заменит на неделю мне Полярную звезду.

 

А потом мне будут сниться битвы, схватки и набеги,

Но среди звериных хроник вдруг обнимет светлый сон:

Отцветающих акаций фиолетовые снеги

Тихо падают на плечи тёмно-бронзовых мадонн…

 

 

Окошко Бога

 

Туч разметая своры,

Алый разинув зев,

Солнце метнулось в горы,

Как на добычу лев.

 

Это тебе не Лена –

Долгих закатов дрожь –

В Африке ночь мгновенна,

Как гильотины нож.

 

Мамбой* свилась дорога,

Кольца крутя из тьмы,

Только к Окошку Бога**,

Всё же успели мы.

 

Древней террасы блюдо

Вынесло к бездне круч,

Чтоб осиял нам чудо

Самый последний луч.

 

Вспыхнула бесконечность

Скалами эполет,

И распахнулась вечность

На миллионы лет.

 

Глядя в Его окошко,

Ангелов слыша клик,

Богом я стал немножко

В этот великий миг.

___________________________________

*Мамба – одна из самых ядовитых африканских змей.

**Окошко Бога – природный феномен Южной Африки, площадка на краю Драконовых гор, над гигантским каньоном реки Блэйд глубиной около тысячи метров. В хорошую погоду видимость здесь достигает 120 километров.

 

 Наваждение

 

В небеса душа стрелой взлетела,

Покачнулся мир средь бела дня,

А всего-то только – поглядела

Королева буша на меня.

 

Поглядела с вызовом, без правил,

Обжигая страстью горячо.

Ожерелье на груди поправив,

Шоколадным повела плечом,

 

Не слабо, мол, в Африке остаться,

Бородатый фотозверобой?..

Не умея взглядами сражаться,

Проиграю я неравный бой.

 

На одно плечо закину шкуру,

На другое возложу копьё,

И красотку жгучую самбуру

Во владенье уведу своё.

 

Из колючек для неё построю

Неприступный замок королев –

Не возьмут его масаи боем,

Не запрыгнет самый ловкий лев.

 

Буду я во всём примерным мужем –

Бить в тамтам и целовать в ушко,

А под вечер с нею пить на ужин

Смешенное с кровью молоко.

 

Буду я любить свою подругу

Все двенадцать месяцев подряд,

И у нас забегают по кругу

Восемь или десять самбурят.

 

Стану я стихи слагать рассветам,

Обжигая строчки над огнём.

Буду я охотником, поэтом,

Воином, вождём и королём!

 

Но…приду в себя на месте лобном,

Томный взор красотка отведёт…

Зарычит походный джип утробно

И в железных челюстях сожмёт.

 

И помчит меня, предав обману,

Наизнанку вывернув нутро,

В хмурую московскую саванну

С каменными норами метро.

 

 На мысе Доброй Надежды

 

Разорвав пелену тумана,

От норд-веста поёт скала,

В синь пьянящую океана

Мыс вонзается, как игла.

 

Над волною гуляют стоны –

Позабывшие гарпуны,

Продувают киты кингстоны,

Поднимаясь из глубины

 

Нету места сегодня тризне,

Полдень плещется голубой.

И салютом кипящей жизни

В поднебесье летит прибой.

 

Но в приливе людского шума,

В разноцветье одежд и стран

Серой тенью бредёт угрюмо

Еле видимый капитан.

 

За спиной его кара свищет,

Тянут с лестницы вниз года.

Но упрямо он взглядом ищет

Ту, что нынче ответит «да».

 

Как вонзает он вожделенно

В эти груди горящий взор,

И клубится седая пена

Из его почерневших пор.

 

Как отчаянно сердце бьётся,

Уплывающим юбкам вслед,

Ведь попытка ему даётся

Лишь единожды в десять лет!

 

Нет, не сбросят они одежды

И глаза не опустят вниз…

Вновь разрушит его надежды

Этот Доброй Надежды мыс.

 

И не снимут опять проклятье

Ни молитва, ни дикий крик…

Только в полночь сожмёт в объятьях

Ван дер Декена* вечный бриг.

____________________________

*Ван дер Декен – капитан, прототип «Летучего голландца». В XVII веке, после совершенного капитаном преступления, его корабль не смог обогнуть мыс Доброй Надежды и превратился в морской призрак. Многовековое проклятие с Ван дер Декена падёт только тогда, когда одна из женщин на этом мысу согласится стать его женой

 

***

Будут звёзды, словно апельсины,

Падать в зелень африканских гор.

Распахнут неспешные вершины

Для меня мерцающий шатёр.

 

Зарычит в саванне поздний вечер,

Но с винтовкой под руку своей

Забредёт на дружескую встречу

Воскрешённый мной Хемингуэй.

 

Пусть утробно воют василиски

И хохочут полчища гиен, –

Мы накатим по стакану виски

За прекрасный африканский плен.

 

Вспомним все отмеренные мили

И, чуть-чуть для красоты загнув,

Посудачим всласть на суахили,

Симбу с мамбой* всуе помянув.

 

Будет пламя тихо грызть поленья

Бесконечный слушая рассказ,

И на лапы лягут в отдаленье

Жёлтые огни смирённых глаз.

 

Лишь луны надтреснутая фара

Будет биться у ветвей в сети,

Да мерцать снега Килиманджаро

Где-то возле Млечного пути.

 

Помолчав о самом сокровенном,

Хэм пообещает у огня,

Что в небесном буше непременно

На сафари пригласит меня.

 

И уйдёт – седой и бородатый,

Раздвигая травы и года,

Как ушел из Африки когда-то,

Чтобы в ней остаться навсегда.

___________________________________

*Симбу с мамбой – льва с крокодилом (суахили).

 

 

 Поединок

 

Отзываясь эхом в свежей ране,

Лишь вчера полученной в бою,

Рык его промчится по саванне

И ворвётся в хижину мою.

 

Тень его растянется по веткам

И сожмётся сгустком чёрных сил:

Он 17 душ отправил к предкам

И 17 тел в себя вселил.

 

Он шагнёт из мрака на поляну,

Зажигая злобой жёлтый взгляд,

И когтями так рванёт саванну,

Что клочки под звёзды полетят.

 

Он хвостом, как молотом, ударит

В пересохший от испуга буш,

Чтобы в страхе затряслись все твари,

И метнулись в норы сонмы душ.

 

Он прогнётся, смертью нависая,

Вздыбит гриву грозною волной…

Только он забыл, что я – масаи –

Самый лучший воин под луной.

 

Он прорежет ночь

смертельной птицей,

Когти в сердце выбросив моё.

Он успеет с небосводом слиться,

Но ещё быстрей взлетит копьё,

 

Захрустит в его груди счастливо.

Отвернёт глаза звериный бог.

И застынет вал кипящей гривы

У моих окаменевших ног.

 

Дух победы издали почуя,

Все тамтамы запоют окрест.

И клыком холодным начерчу я

На груди своей горячий крест.

 

***

Здесь зажигают рыжие газели,

Как женщины саванны, горячи,

А женщины, вставая из постели,

Мгновенно растворяются в ночи.

 

Я окунулся в этот мир особый

В оправе крокодиловой реки,

Где доброта целуется со злобой,

И скалит нежность алые клыки.

 

Где шепчут травы древние кинафы,

Удача обнимает жгучий страх,

И шеями свиваются жирафы

В высокой страсти где-то небесах.

 

Мерцают африканские мгновенья,

Горбатится мираж, как старый слон…

Мне кажется, я был тут от рожденья

И мне всего лишь снился русский сон.

 

Я захлебнусь от ласки чёрно-синей,

Я в кураже зайдусь от львиных ран,

Но… пробужусь в отеческой России –

В сугробах самой снежной из саванн.

 

Я позабуду Мару и Арушу,

Но каждой ночью будут в тайный час,

Как две луны, навстречу плыть на бушем

Огромные белки зовущих глаз.

 

***

Мы случайно встретились глазами,

Обронив случайные слова,

И седьмое чувство между нами

Зазвенело, словно тетива.

 

Вспыхнули её ладошки синью,

Две луны вспорхнули из-под век:

«Увези меня с собой в Россию,

Я хочу потрогать русский снег!»

 

Рассмеялась дерзко и опасно,

Теребя стеклярусную нить:

«Есть жена?.. Да это же прекрасно, ­­–

Я могу второй и третьей быть!»

 

Я вздыхаю, мол, увы, жениться

На тебе, красотка, не смогу…

Лучше обещай почаще сниться,

Прилетай сама в мою тайгу.

 

Прыгай в полночь русскую с разбега,

Африканским полыхнув огнём…

В снах моих всегда по пояс снега –

Вдоволь накупаешься ты в нём.

 

Белый лев

 

Между явью и зимними снами,

В приоткрытом небесном окне

Белый лев с голубыми глазами

Чёрной ночью привидится мне.

 

Не забывший копье фараона,

Оградивший бушменов от бед,

Он сойдет, словно бог, с небосклона,

Но растает, как зыбкий завет.

 

На далёком краю Ойкумены,

У пределов завьюженных стран,

Обессиленный скалами Лены,

Рёв его обратится в туман.

 

Я пройду Колыму и Ботсвану,

Поверяя   по звёздам пути,

Распахну я снега и саванну,

Чтобы след его белый найти.

 

Но моей безнадёжной победе,

Вскинув иней своих эполет,

Только белые будут медведи

Усмехаться злорадно вослед.

 

Только пращуров белые тени

Будут тихо вздыхать у огня,

Да мерцать миражами олени,

Закружив белой ночью меня.

 

Но когда я сольюсь с небесами,

Оборвав безуспешный полёт,

Белый лев с голубыми глазами

В лоб меня, непременно, лизнёт

 

 

Фёдоров Владимир Николаевич – поэт, прозаик, драматург.

Лауреат Большой литературной премии России, международных премий «Триумф» и «Литературный Олимп», Всероссийской премии им. Николая Гумилева, Государственной премии Якутии им. Платона Ойунского и других  наград. Член-корреспондент Академии поэзии России, действительный член Академии духовности РС(Я). Автор девяти сборников стихов, нескольких повестей, романа «Сезон зверя», ряда изданий по традиционным верованиям, а также более десяти пьес, показанных на сценах Якутска, Москвы и Санкт-Петербурга.

Живёт в Москве, работает главным редактором «Общеписательской литературной газеты» Международного сообщества писательских союзов.

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *